Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 8)

Но именно эта жалость, а вместе с ней — желание спасти как можно больше невинных, толкали меня вперёд. Туда, где не было другого выхода, кроме как подставить и без того обречённых на смерть кочевников.

Орда бы и так их убила. Но есть разница, умрут ли они, доверху насытив её жизненной энергией… Или, напротив, изрядно потрепав демонов в последнем бою.

И я считал, что кочевники этого заслужили. Не за то, что поклоняются синей тверди. А потому что отринули Законы Песка и Воды. За то, что предали остальных людей, противопоставив себя «чужакам».

Кого смогу, того из них выведу. Может, нам с ними повезёт. И тогда многие кочевники спасутся. А если нет? Значит, таков путь.

Глава 77

— Итак, первое, что тебе нужно сделать — отдать мне деньги на хранение, — заявил я прямо в лицо хану ханов. — Нет-нет. Не переживай. Они твои, а мы проследим, чтобы их у тебя не отняли.

Во дворце присутствовали Мгелай, его ближайшие союзники. И всего три десятка воинов. Остальные сейчас, всеми правдами и неправдами, делили имущество убитых ночью.

Поэтому, когда мы пришли, сотням Истора и Аримира никто не оказал сопротивление. А мы согнали всех в главный зал, чтобы поговорить. Ну и заодно собрать по закромам все возможные ценности. Правда, ханы об этом пока не знали. Потому как находились с нами в главном зале. И пытались отстоять имеющиеся денежные средства.

— Ты слишком много о себе возомнил, воевода! — прошипел хан Тимус и посмотрел на Мгелая: — Хан ханов! Брат! Позволь, я проучу этого наглого чужеземца!

— Нет! — поспешно воскликнул Мгелай, замахав руками, хотя и сам смотрел на меня зверем.

Подозреваю, впервые в его разбойной жизни его так нагло грабили… А это, конечно же, был грабёж, пусть вслух я и называл его иначе. Вот только ханы — далеко не невинные цветочки, всё они прекрасно понимали.

— Ты слишком ветрено относишься к деньгам, хан ханов… — поцокав языком, заметил я. — Да и твои братья-ханы тоже. Деньги надо хранить у надёжных людей, а все расходы записывать.

— Это ты, что ли, надёжный человек? — мрачно осведомился хан Убилай. — Ты чужак!..

— Верно! — легко согласился я, не став дослушивать, что там у кочевника на уме. — Сторона непредвзятая. Умеющая распоряжаться деньгами. Это ведь мы их выдали тебе, хан ханов.

И я снова улыбнулся самой доброй своей улыбкой.

Есть время терпеть невзгоды, есть время получать выгоды. Этой ночью прошла граница между первым и вторым. И теперь я планировал изъять у хана ханов оставшиеся ценности. Иначе этот змей песчаный так и будет творить всё, что в его пустую голову взбредёт.

— Мои деньги — это мои деньги!.. — наконец, проговорил Мгелай, прищурившись и с ненавистью разглядывая меня. — Я никому не намерен их отдавать, воевода!

— Как хочешь, хан ханов… — я снова улыбнулся. — Тогда мы возьмём их сами. Ты же не станешь оставлять нож в колыбели неразумного дитя? Вот и мы не можем оставить тебе ценности, которые обязательно причинят тебе вред и боль.

— Ах ты!.. Почему мы все тут? Почему нас не выпускают⁈ — Мгелай попытался вскочить, но Истор, стоявший у него за спиной, надавил рукой ему на плечо, заставив сесть обратно на трон.

— Потому что так надо. Я сейчас буду рассказывать, как вам подготовиться к следующей ночи, — холодно ответил я. — А вы будете сидеть и внимательно слушать. Очень-очень внимательно. Чтобы ничего не забыть.

— Они грабят наши покои! — взревел Тисмурк. — Зуб даю, поэтому не выпускают!

Догадливый оказался, подлец.

— Тебе это с рук не сойдёт, чужак! — вслед за ним заревел хан Агалеш, хватаясь за меч.

— Нет, Агалеш! — бросил Мгелай, морщась от собственных слов. — Отпусти меч!

— Я убью этого чужака! — прорычал в ответ тот.

— В тебе так много злобы… — покачал я головой.

Агалеш поднялся, держа руку на рукояти. Истор внимательно посмотрел на меня, но я качнул головой, показывая, чтобы не мешал вздорному хану. Кочевникам нужно было преподать ещё один урок. Жестокий урок.

— Ты умрёшь, как помойный иух! — шипя от злости, пообещал мне Агалеш. — Я лично выпущу твои потроха погулять!

— Как хочешь, — спокойно ответил я, вытаскивая топор из петли на поясе. — Попробуй, хан.

— Агалеш, прекрати! — снова влез Мгелай, но ближник его уже не слушал, только плюнул на пол и процедил:

— Слабак!

С этим утверждением Агалеш вышел в середину зала, расправляя мышцы на шее. И, выхватив оружие из богато украшенных ножен, указал им на меня:

— Если ты не трус, выходи на бой, Ишер из Кечуна!

— Иду-иду, — кивнул я, приближая к нему.

— Я выпущу тебе кишки и подвешу к небу, чтобы твои потроха свисали бахромой перед твоим лицом! — горячился Агалеш, щедро раздавая обещания. — Ты будешь висеть на главной площади голым! И на твоей спине я вырежу, что это я тебя убил, чужак!

Перекидывать щит на левую руку я не стал. Моя победа должна была стать убедительной. Очень убедительной. Почему я был уверен, что сумею победить? Да потому что в стойбище я не только штаны протирал и на девушек смотрел.

Каждый раз я с огромным интересом наблюдал за тренировками. И самих ханов, и их лучших воинов.

Кочевники тренировались не по расписанию, а когда удаль молодецкая пёрла. А в силу привычки к бахвальству пёрла она часто. И каждый хан, как минимум, пару раз засветил свои навыки, сражаясь с избранными воинами. Так что я, в общем и целом, знал, на что любой из них способен.

А ещё я знал, что сильнее и быстрее их всех. Я полжизни жил на пределе сил, в постоянной драке и в готовности к ней. Я сражался с демонами, которые ночью и быстрее человека бывают. Те же гухулы, например. А кочевники всё делали с ленцой, даже тренировались так же. Они не были безрукими, нет. Просто никогда не стремились к пику возможностей.

— Убей его, хан!

— Давай, Агалеш! Выпусти ему кишки бахромой!

— Хан! Хан!

Избранные воины и ханы-ближники азартно поддерживали поединок. Один только Мгелай оставался хмурым, сидя на своём троне. То ли, в принципе, был поумнее большинства «друзей». То ли догадывался, что представляет из себя ветеран Кечуна и Илоса.

Агалеш, впрочем, тоже совсем уж дураком не был. Щитом, выходя на бой со мной, пренебрегать не стал. Тот у него был маленький, круглый. Едва закрывал буйному кочевнику предплечье и кисть.

Я подходил к Агалешу, ведя пальцами левой руки по узору на топоре. И чувствуя, как тот наполняется силой и яростью от моего шёпота. С каким бы удовольствием я убил Агалеша и в назидание подвесил на главной площади… Но пока ещё нельзя. Неправильно, рано.

Мне предстояло победить Агалеша, не убивая его. Впрочем, в случае моей победы его судьба будет незавидна. Он должен стать намёком. Всем ханам, включая Мгелая. Намёком на то, что ждёт любого, кто выступит против меня.

— Ты слишком злой, Агалеш! — повторил я, останавливаясь напротив. — Как гнур во время гона… Это надо исправлять!

Хан бешено взревел и бросился в атаку. Совсем у него плохо с тем, чтоб держать чувства в узде. Нет, чтобы аккуратно прощупать меня. Взял и пошёл убивать, сломя голову.

Ударил Агалеш привычно для кочевников. Вначале попытался кончиком кривого меча достать справа. А затем, продолжая наступать, попробовал резануть слева. И тут бы мне ему ногой в промежность засветить, которая у него незащищена ничем, кроме плотных штанов. Да нельзя — поединок всё-таки…

Пришлось отбросить оружие хана древком топора. Плохо! Древко из очень хорошей древесины, обмотано кожей и металлическим полосами. И всё равно не люблю я так оружие подставлять. Рано или поздно сломается, и тогда придётся новое древко делать. А чтобы такое же сделать, потребуется много денег.

Я ударил в ответ почти без замаха. Просто, без затей, рубанул по маленькому щиту. И сразу отступил на шаг, спасаясь от нового выпада хана. Агалеш умел драться и любил это дело. А вот быстроты ему не хватало. Слишком разленился, да и задницу большую отрастил.

Мне оставалось уходить от его ударов, изредка отбивая их. И ждать удобного момента. Агалешу такая моя пассивность в бою казалась слабостью. Решив покрасоваться, он всё больше наседал и увлекался длинными сериями ударов.

И даже не замечал, что его щит постепенно становится всё меньше. Каждый принятый на него удар не обходился без очередной выбоины по краю.

Предсказуемо, что через полчаши такого поединка Агалеш подставился. Слишком глубокий выпад в мою сторону, когда у меня рука с топором и так была занесена… А я, чуть повернувшись, пропустил вражеское оружие мимо. И тут же рубанул вздорному хану по руке.

Если бы хотел отрубить, то и отрубил бы. Но у меня подобной задачи не было. Хан должен быть внешне цел и почти здоров. Пришлось чуть повернуть лезвие, чтобы ударить плашмя. Однако и так вышло отлично.

Кисть я ему с гарантией отбил. Всё, конечно, быстро заживёт, но в ближайшую чашу-две меч Агалеш держать не сможет.

Оружие хана, вылетев из руки, зазвенело по полу. А я, уже не таясь, взялся рубить его щит: только щепки полетели.

Агалеш пытался вытащить кинжал, висевший на поясе. Но, предсказуемо, выронил и его. Пальцы у моего противника свело судорогой, слушались они плохо. А в то, что я его убью, Агалеш не верил. Прекрасно понимал, подлец, что нужен мне живым.

Когда последний огрызок щита полетел в сторону, другие ханы и их воины решили кинуться Агалешу на помощь. Вот только если в тебя упирается разом три-четыре копья, желание воевать отчего-то пропадает. Умница Истор следил не за поединком, а за кочевыми ханами и их людьми. Приказ он успел отдать раньше, чем те обнажили оружие, чтоб напасть со спины.