Лео Сухов – Вечные Пески. Том 3 (страница 40)
Если бы я не нанял их, Мгелай собрал бы друзей, родичей, родичей родичей — и свалил бы куда подальше от орды и демонов. Но тут в дело вступил звон золотых монет.
И под этот звон ханы готовы и с демонами воевать, и мирового господства добиваться. Их соседи ведь золотом не балуют, а кочевники золото очень любят.
И тут на границе земель появляется четыре сотни илосских воинов с сундуком золота!..
И плевать Мгелаю, что он этот сундук в глаза не видел. Он золото печёнкой и ягодицами за сихан чует. Опознал людей при деньгах, обнаружил, что мы, к тому же, воины. Прикинул в уме, ну и решил побороться за власть на землях ханств. Ещё и так, чтобы ему за это заплатили.
Он думает, что обманул меня.
А я думаю, что он сам не понимает, куда вляпался.
Главное, что я добился своего. Кочевники при виде орды не разбегутся кто куда, чтобы бесславно погибнуть, когда их догонят. А начнут бодро отрабатывать деньги и резать демонов, ну и друг друга заодно.
Прошло два спокойных дня. Мы спали, отъедались, отмывались. И тратили деньги. Мгелай с их помощью привлёк на нашу сторону своих друзей, а потом стал давить на оставшиеся рода племени — ну и так далее. В итоге, дружественные кочевники уже переселились сюда, поближе к стойбищу. И подальше от Пыльного Игса и южных пустынных земель, откуда должна была наползти орда.
Кочевники, конечно, нам верили. Но думали, что мы бахвалимся, описывая битвы в Илосе. Вот и решили проверить наши слова: выслали отряд разведчиков. Половина отряда не вернулась, а те, кому удалось сбежать, рассказывали ужасы, убедившие всех в правдивости наших рассказов.
К вечеру второго дня обнаружилось, что огромное стойбище почти выпило воду в вырытом людьми Мгелая колодце.
— Давно уже вода заканчивалась! — признался хан. — Думали, ещё пару четвертей протянем. Но людей стало как-то больно много. И танаков много. И переханов с гнурами. Пора уходить, да!..
Если бы я знал, что это означает, вероятно, напрягся бы в этот момент. Однако мне было ещё неизвестно, что будет происходить на следующий день.
Проснулся я затемно. От шума за стенками шатра. Стойбище кочевников уже не спало, очень активно готовясь к переезду. Накинув доспех, я прицепил к поясу топор, закинул за спину щит и вышел.
Ватана на отдельной лежанке не шелохнулась. Хорошо. Пусть спит. Вчера она допоздна перебирала припасы, наверняка утомилась. И это при том, что сейчас нас полностью кочевники едой обеспечивали. А наши припасы лежали нетронутыми, мало-помалу пополняясь.
Ватана выкупала у местных продукты долгого хранения. Сушёные корнеплоды, овощи и мясо. Благо, здесь это стоило недорого, не слишком влияя на наш бюджет. А вот прибытие новых и новых кочевников влияло. Ещё как влияло.
Раздумывая об этом, я вышел из шатра. И едва не столкнулся с мальчишкой, который тащил охапку хвороста.
— О великий воевода! — выдохнул он, прижимая хворост к груди и пытаясь одновременно согнуться в поклоне.
Хворост, естественно, рассыпался.
Я дёрнулся было помочь его собрать, но удержал себя. Местные не понимают такую доброту, они её просто не оценят, ещё и посмеются за глаза. Поэтому я ограничился ворчанием по поводу поклонов:
— Хватит мне кланяться!
— Да, воевода! — мальчишка выпучил глаза, быстро собрал ветки и умчался быстрее ветра.
Стойбище просыпалось не так, как город делает: с ленцой, с потягушками, с неспешными разговорами у колодцев. Здесь всё начиналось резко, будто по команде. В полутьме мелькали выходящие из шатров фигуры. Женщины сразу хватались за работу: раздувать потухшие за ночь жаровни, подвешивать котлы, таскать воду.
Кочевники ничего, кстати, не делают просто. Если сушат овощи или корнеплоды, то обязательно сверху вешают шкуру, чтобы на ней влага оседала. Эту влагу сливают в отдельные горшки. Если готовят еду, то так, чтобы пар из котлов не уходил. Кочевники часто делают вид, что их не беспокоит вода… Но берегут её больше, чем другие жители Края Людей.
Мужчины выкатывали телеги. Телеги здесь делали с умом — высокие, почти в рост человека, с колёсами, которые с первого взгляда казались несуразно широкими. Обод — в две ладони шириной, а то и больше, но сам он был не сплошным, а будто собранным из тонких, гибких планок, стянутых кожей. Между ободом и ступицей — множество тонких железных спиц.
Колес было не четыре, а шесть или восемь. Лёгкая конструкция, которая, распределяя вес, не проваливалась в песок. Такие телеги сложно было делать. Ещё и чтобы они выдерживали большой груз. Кочевники их на сторону не продавали. А зря, как мне кажется. Этот товар пользовался бы большим спросом у торговцев.
В такие телеги кочевники запрягали гнуров. Коренастых, широкогрудых, с короткими мощными ногами. Гнуры фыркали, недовольно мотали головами, но позволяли цеплять к себе телеги — хотя явно уже из опыта знали, что будет тяжело.
Рядом суетились погонщики, подростки лет двенадцати-тринадцати. Они орали друг на друга тонкими голосами, размахивая палками пуще любых взрослых.
— Живее! Живее, мелюзга! — гаркнул проходящий мимо местный воин, и мальчишки забегали ещё быстрее.
Я оглянулся на наши шатры. Мои люди тоже просыпались. Аримир стоял у входа в свой шатёр. Он хмуро жевал сухую лепёшку, глядя на эту суету с лёгким недоумением.
— Ишер! — кивнул он, когда я подошёл. — Смотрю, у них тут сумятица какая-то. Но никто не орёт, никто не спорит до хрипоты, а дело делается. Чудно…
— Они так всю жизнь живут, — ответил я, усмехнувшись. — Для них это не переезд, а так… Что-то вроде уборки дома. Вся жизнь в походах и переселениях.
— А с нашим скарбом что?
— Скарб понесём на себе, — сказал я. — Что-то, конечно, можно на переханов нагрузить, даже на командирских…
— Командирских? — удивился Аримир.
— Хан обещал снабдить всех командиров животными, — сообщил я. — Однако на этом свободные переханы у него закончатся.
— Не доверял бы ты ему! — тихо проговорил Аримир, даже перестав жевать.
— А я ему и не доверяю, — ответил так же тихо я. — Но одни мы навоюем мало. А без нас эти кочевники попытаются сбежать… И сами сдохнут, и орду не потреплют. Бесполезная будет смерть.
Я пошёл дальше, обходя стойбище по краю. Уже светало. Небо на востоке наливалось оранжевым. В этом свете стойбище казалось огромным живым организмом, который медленно, но верно сворачивался в тугой комок, готовясь к резкому броску.
Это было зрелище, которое стоило увидеть. Женщины, мужчины, старики и подростки… Они работали с такой слаженностью, будто всю жизнь только этим и занимались. Впрочем, как-то так оно в действительности и было. Насколько я успел узнать, в этих землях колодца для одного стойбища хватает, в лучшем случае, на сезон.
Вот большой шатёр — его снимали с шестов вчетвером. Ткань складывали, сворачивали в рулон, перехватывали ремнями. Шесты разбирали, связывали в пучки, укладывали на телеги. Ковры, шкуры, войлок — всё летело в тюки, которые тут же перетаскивали к повозкам.
Мальчишки лет десяти-одиннадцати таскали утварь. Те, что чуть помладше — следили за совсем уж малышами, оттаскивая подальше от копыт и колёс.
Я насчитал больше трёх десятков телег только у Мгелая. И ещё по столько же наверняка имеется у других ханов. Их загружали с умом — вниз тяжёлое, сверху лёгкое. Между тюками заталкивали мехи с водой, корзины с сушёным мясом, бурдюки с кислым молоком.
— Воевода Ишер!
Я обернулся. Ко мне бежал один из десятников Мгелая, коренастый мужик с редкой бородёнкой и хитрыми глазами:
— Светлоликий Хан зовёт на завтрак у костра!
Я кивнул, но прежде чем идти, нашёл взглядом сотников и призвал к себе. Надо было отдать распоряжения о том, что им делать в этой суете кочевых стойбищ. Наши шатры уже складывали люди Мгелая, завтраком моих людей тоже должны накормить. Оставалось только определить им место, где ждать выхода.
У костра Мгелая собрались его товарищи. Хан восседал на сложенном ковре. Перед ним дымилась миска с похлёбкой.
— Садись, воевода! — Мгелай махнул рукой на свободное место. — Скоро выступаем. Надо быстро всем поесть.
Я взял миску, принюхался: мясо, крупа, жир. Горячее и сытное блюдо. Всё, что нужно перед долгой дорогой. Доев, я вернул миску девушке-прислужнице и пошёл к своим.
Завтрак у отряда прошёл без суеты. В отличие от кочевников, моим людям не надо было так много собирать. Люди жевали молча, поглядывая на суетящихся местных. Кто-то даже пытался помогать, но кочевники отмахивались — не мешайте, мол, сами управимся.
К тому времени, как солнце оторвалось от горизонта, стойбище превратилось в походную колонну. Я прикинул, что к началу сборов здесь было почти две тысячи человек. А на сборы у них ушло всего три гонга… Три! Если бы армии в других краях так быстро умели!
Но кочевники хранили свои секреты. Без особого рвения, конечно, но узнать, как делать колёса для их телег и сами телеги, или как собирать и разбирать их шатры — было сложно.
Все кочевники ехали на переханах. Мужчины и женщины, стар и млад — их дети порой учились держаться в седле раньше, чем ходить. На телегах ехали лишь возницы и совсем малыши. Все эти жители стойбища занимали центральную часть колонны.
По бокам колонны — воины. Человек триста, не меньше. На переханах, с луками наготове, с копьями и саблями у сёдел. Скот гнали по бокам. Танаки — мелкие, рогатые, шумные — бежали плотным стадом, поднимая пыль до небес. Мальчишки-пастухи носились вокруг, щёлкая длинными бичами, и орали дурными голосами.