Лео Сухов – Вечные Пески. Том 3 (страница 26)

В зелёном свете шариков качурги достигли дверей первыми. Недолго думая, они тут же с размаху врезали мощными клешнями по створкам. Те прогнулись, заскрипели. Жалобно затрещали засовы на нашей стороне. Так громко, что услышал даже я на втором этаже.

Один из качургов был особенно упорным. Долбил по дверям, не переставая. Его собратья хотя бы иногда делали паузы. Этот-то, упорный, первым и пробил брешь. Проломил железо снаружи, да и дерево расщепил без проблем.

— Бей! — в образовавшуюся щель, словно жало, сверкнуло остриё копья.

Наконечник пробил хитин псевдоплоти. Брызнула чёрная жижа. Тварь взревела и дёрнулась, но мстительно ударила в обратку. И снова сверкнуло в дыре копьё, пробивая хитин. Одори не зря гонял копейщиков каждый день. Сейчас парни били так, что демонам приходилось несладко.

Я посмотрел, как качурги крушат двери, как острия копий вонзаются уже в три бреши… И, кинув приказ своим стоять здесь, поспешил на первый этаж. Моя помощь могла очень пригодиться внизу.

Ихон стоял в десятке шагов позади строя, державшего двери. Лицо спокойное, только желваки туда-сюда ходят. Я вытащил топор и провёл по лезвию пальцами.

— Долго не продержимся, — сказал негромко. — Двери скоро выбьют.

Ихон покосился на меня, но промолчал. Какое-то время мы оба смотрели, как в пробитых брешах мелькают тени, как взлетают и опускаются копья, как стрелы лучников осыпают задние ряды демонов.

Помолчав ещё немного, сотник кивнул:

— Знаю. Они и в прошлую ночь их чуть не выбили. Те, кто здесь стоял, рассказывали, что если бы был демон посильнее, с гарантией бы вынес.

— Ну вот и пришли демоны посильнее, — заметил я. — Как думаешь, сколько продержимся?

— Гонга два. Может, три, если повезёт, — Ихон скривился. — Однако нам и не надо вечность. Надо до рассвета. Есть вторые двери, из внутреннего двора в последний зал. В крайнем случае, встанем там. Они тоже хорошо укреплены. Да и дерево там получше.

Снаружи опять раздался тяжёлый удар. Ещё один, ещё. Качурги методично долбили в двери клешнями. Металл гудел, вибрация передавалась камню, и я чувствовал её даже через подошвы сапог.

Сверху свистели стрелы. Я видел сквозь бреши в створках, как одна из них вонзилась в щель между хитиновыми пластинами качурга. Тварь дёрнулась, но даже не остановилась. Удар, ещё удар.

Песчаные люди тоже пытались долбиться. Как тупые болванчики, накатывали и умирали под стрелами, рассыпаясь чёрным песком. А на их место без промедления приходили новые.

Я заметил что-то странное. Отошёл чуть в сторону. Прищурился, наблюдая в одну из пробоин за происходящим.

— Смотри, — кивнул я Ихону в нужную сторону.

В зелёном свете было видно, как из чёрного песка, оставшегося от убитых, прямо на глазах формируются новые фигуры. Сначала бесформенный холмик, затем — очертания рук, головы… И вот уже очередной безликий воин встаёт в строй.

— Бесполезно, — констатировал Ихон. — Их что убивай, что не убивай… Есть от этого хоть какая-то польза?

— Создание демона вот так — это затраты энергии, — ответил я. — Большие затраты. Впрочем… Мне кажется, к нам пригнали новый тотем. Вот орда и напирает.

Новый удар сотряс двери. В правой створке появилась очередная трещина, тонкая, как волос, зато длинная. И с каждым последующим ударом она всё больше росла.

Бой продолжался. Люди сменяли друг друга, били копьями, рубили мечами и топорами. Лучники пускали стрелу за стрелой, рвали тетивы, меняли — снова стреляли.

Двери во дворец медленно превращались в решето. Через пару гонгов дыр было уже столько, что строй попятился назад, чтобы конечности демонов, лезущие внутрь, не цепляли когтями.

Створки начали прогибаться внутрь. Засовы трещали, намекая на свой скорый конец. Я уже хотел предложить сотнику отходить. Опытный Ихон опередил меня буквально на удар сердца.

— Готовимся к отходу! — рявкнул он. — Все к дверям из внутреннего дворика! Кроме осмий, что прямо сейчас на острие! Живо! Живо! Пока двери ещё держатся!

Моя триосмия пока отдыхала. Я махнул рукой бойцам, чтобы поспешили на позиции. Со второго этажа скатились по лестнице лучники и тут же отошли в глубину здания. Следом затопотали ногами другие бойцы.

Трещина в дверях расширялась. Сквозь неё пробивался тусклый свет шариков. В нём мелькали уродливые тени, бесновавшиеся снаружи. Единственный оставшийся в живых качург бил в одно место. В ту самую трещину. Упорно, целенаправленно, как кузнецы по наковальне.

Мы успели пройти половину следующего зала в анфиладе, когда одна из створок с оглушительным скрежетом прогнулась внутрь. Петли, державшиеся на честном слове ещё с прошлой ночи, не выстояли. Тяжёлые двери рухнули, подняв на прощание с каменного пола тучу пыли.

Грохнуло так, что уши заложило. Звук был, будто рухнула стена. Гул прокатился по каменным коридорам. Следом за ним раздался дикий, нечеловеческий вой. Торжествующий, голодный.

А потом — крики. Много криков. Наши.

— Твою ж… — выдохнул я, обернувшись.

— Что там происходит? — Аримир побледнел.

— За мной! Все за мной! Триосмия, ко мне! — прокричал я, бросаясь обратно в зал с выбитыми дверями.

Сзади грохотали сапоги. Мои люди, не раздумывая, неслись следом. Я слышал тяжёлое дыхание бойцов за спиной, сдавленные ругательства осмов.

Второй зал. Первый. Я остановился, оценивая обстановку. На месте дверей зиял огромный пролом, в котором клубилась пыль. Из этой пыли уже выплёскивало новую волну демонов.

Дуары шли ровными рядами, как на параде. Чёрные доспехи из псевдоплоти, алые глаза, щиты и мечи. По флангам вдоль стен заходили исаи — премерзкие порождения Дикого Шёпота.

Я узнал их сразу. Человеческие скелеты, так плотно оплетённые жгутами псевдоплоти, что кости не просвечивали. Руки заканчивались не ладонями — двумя чёрными саблями каждая. Кривыми, как лунный серп, с зазубринами на острых лезвиях.

На локтях и коленях торчали костяные шипы, длиной в палец, и с них капала чёрная жижа. Из голов росли рога — не как у качургов, массивные, а тонкие, изогнутые, чёрные, похожие на корону какого-то безумного царя.

Они двигались резко, проворно, быстрыми наскоками. Сабли-руки мелькали в воздухе, разрезая его с погибельным свистом.

А за ними, возвышаясь над строем дуаров, надвигалось нечто такое, от чего кровь застыла в жилах даже у меня. Потому что это шла смерть.

В выбитые двери входил пустынный храй собственной ужасающей персоной.

Иногда эти существа появлялись в пустынях сами собой. Они выходили из тьмы между барханов по ночам, выныривали из глубоких теней рядом со скалами, торчащими из песка. Они несли верную смерть и тяжкие мучения всем, кто их случайно встретил.

А иногда их призывала орда.

Четыре человеческих роста, не меньше. Уродливая башка едва не доставала до потолка. Ноги были выгнуты назад, как задние лапы хищного зверя. Заканчивались они огромными когтями, скребущими по каменным плитам. Узкий живот и поясница, неимоверно широкие грудь и плечи. Такой перекос, будто монстра надували, не слишком заботясь о пропорциях тела. Руки мощные, длинные, с человеческими кистями и пальцами. Три из них — указательный, средний и безымянный — заканчивались когтями. Каждый из них был размером с приличный меч.

Голова — хищная морда, вытянутая, с рядами зубов. Однако если присмотреться, в ней угадывались человеческие черты. Исковерканные, сломанные, но похожие на наши. Из черепа росли четыре прямых мощных рога. Они были направлены вперёд, как выставленные копья. По всему хребту, от затылка до основания хвоста — шипы, блестевшие от яда.

И псевдоплоть. Очень толстый слой. Она покрывала пустынного храя с ног до головы, поблёскивая в свете умирающих жаровен.

У нас в Кечуне говорили, если орда выставила ядовитых бойцов, значит, оценила силу сопротивления. Не знаю, так ли это, но я ненавидел исаев, ненавидел пустынных варасов… Но больше всех я ненавидел пустынных храев.

Из-за одного такого я когда-то потерял топор и три десятка верных соратников. Они не дотянули до конца Долгой Осады всего лишь четыре десидоли.

Храй повернул голову. Его глаза — два жёлтых угля — встретились с моими.

Я сжал топор, на ходу шепча древние слова силы. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком. Впереди, в полутьме зала, уже кипело побоище. Ихон с горсткой бойцов — я насчитал не больше двух десятков — пятились от дверей, прикрываясь щитами и копьями.

Вокруг них крутились исаи, сверкая чёрными саблями вместо рук. Дуары напирали с флангов, чтобы отрезать отступление. А над всей этой мясорубкой возвышалась туша храя, методично пробивающая дорогу вперёд. К людям.

— Копья к бою! — заорал я, обернувшись к своим. — Прикрыть отступление! Копейщики! Одна осмия справа, другая слева! Вдоль стен! Бойцы ближнего боя, разделитесь поровну! Выровнять строй! Перекрыть зал!

— А туша эта?.. — крикнул Тавр, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас. — Нас расплющит!..

— Ей конец! — проорал я, набирая скорость.

Надо было успеть. Очень надо было. Сотник уже выскочил вперёд, прихрамывая на деревянной ноге. Спешил он навстречу главному противнику, надвигающемуся на строй. А пустынный храй как раз занёс исполинскую лапу для мощного удара…

Ихон сумел уйти в сторону. Когти размером с меч врезались в каменный пол, выбивая фонтан крошки. Сотник ответил коротким росчерком меча по боку чудовища. И тут же отскочил, но деревянная нога слушалась плохо. Я видел это даже отсюда.