Лео Сухов – Тьма. Том 9 (страница 21)
А вот бывших узников пришлось выводить с помощью моих дружинников. На еде для заключённых экономили не меньше, чем на жилом пространстве. И сами нормально ходить они не могли. В лучшем случае, стоять. Кто-то и этого, правда, не мог. Чтобы помочь им, в околотке осталась почти вся моя дружина. Только Давид и десяток бойцов ушли меня сопровождать.
— Федя! Ты тут вроде разобрался в раскладах… Ну и кого надо брать? — уточнил Бубен, когда мы продолжили спуск.
— Всех надо брать, Бубен, — ответил я. — Всех без исключения. Но ты не перепутай: надо брать, а не бить. А невиновных можно потом отпустить.
— Если я не ошибаюсь, ту проживает порядка трёх тысяч человек… — подал голос второй сударь в шубе. — И куда мы их всех на время расследования денем?
— Да хоть куда! — ответил я. — Если тут есть какой-нибудь запасной выход, то мы завтра стольких свидетелей и обвиняемых недосчитаемся, что временные трудности выглядят не так уж бредово.
Настаивать, что здесь никаких тайных ходов нет, раз на исходных планах они не отмечены, никто не стал. Все понимали, что при таком бардаке тут что угодно могло появиться. Впрочем, брали мы всё равно, в силу нехватки времени, только тех, кто по пути нам встречался.
Остальные, как мы надеялись, в столь поздний час спали. И пока не знали, что творится в их преступно-подземном городке.
— А где дружины Булатова и цесаревны? — спросил по пути я.
— Отказались мне подчиняться! — обиженно буркнул Бубен. — Мол, неважно, кто я такой, но я им не указ.
— Нажалуйся её высочеству и Арсению! — пряча улыбку, посоветовал я. — Они живо наведут порядок.
— Всенепременно! — уверил меня Бубен.
Уже в отсеке старой лекарни нас пытались остановить несколько безопасников. Но Бубен забросал их плетениями так, что хорошо ещё, живыми остались. Опричник был зол, бодр — и полон решимости карать и крушить.
Главная опасность, с которой мы столкнулись, исходила от менталиста, который оказался в комнате с Сашей и Арсением. Услышав топот ног, он, видимо, спрятался рядом с дверью. И когда мы ввалились весёлой гурьбой в комнату, попытался взять под контроль.
Я впервые почувствовал, что значит оказаться под контролем менталиста. Это был неприятный опыт, скажу откровенно. Секунда — и я перестал чувствовать своё тело. Даже успел испугаться, что у меня вот-вот кризис начнётся. Но тело, оставшись без связи с сознанием, не перестало работать. Просто начало, подчиняясь чужим приказам, жить своей жизнью.
Давид, десяток дружинников, которые пошли с нами вниз, я, Авелина, Стрелкин, Бубен и его спутник… Все мы оказались в одинаковом положении. Мы не могли поднять руки, чтобы ударить менталиста. И не могли сформировать плетения, потому что даже чёрное сердце отказывалось подчиняться.
И только память Андрея медленно ворочалась внутри. Будто пыталась мне что-то подсказать. Я же просто стоял и смотрел, как ходит перед нами туда-сюда тощий, довольно молодой двусердый. И рассматривает всю нашу честную компанию, будто мух под микроскопом.
Лицо у него кривилось в ухмылке превосходства. И так мне стало обидно от этого — словами не передать! Моё тело сделало шаг, другой… И это не я ему приказывал, но, похоже, и не менталист. Потому что он, увидев мои передвижения, как-то сразу погрустнел, побледнел и заблестел.
Тело шло со знанием дела, жаль, что очень неуверенно. И я сильно удивился, когда в голове прозвучал голос Андрея:
— Ща, погодь, Федь, вырулим!
И, надо сказать, личность из прошлой жизни не обманула. Вырулила прямо на менталиста, залепив ему умелую двоечку в корпус. А потом решила завершить сеанс связи красивым ударом в челюсть.
— Выпендрёжник! — в этот момент подумал я.
— Сам такой! — ответил у меня в голове Андрей.
А мгновение спустя я снова оказался хозяином своего тела. И от неожиданности чуть не потерял равновесие. Но быстро восстановил контроль. Всё, что оставалось сделать — склониться над менталистом, лежащим в беспамятстве. И защёлкнуть у него на запястьях, лодыжках и шее оковы, блокирующие теньку.
Когда я выпрямился, испытывая чувство удовлетворения от проделанной работы, то столкнулся взглядом с сидящей на койке Сашей. Цесаревна очень недобро сощурилась и тихо спросила:
— Ну и кто тут достаточно смелый, чтобы рассказать мне, что происходит и как я тут оказалась? М-м-м?
— С пробуждением, твоё высочество! — не став размениваться на церемонии, отозвался я. — Тут у нас, видишь, небольшой хаос… Пришлось срочно разгребать.
— Ну хаос — это твой неизменный спутник, Федь! — кивнула Саша чуть добрее. — Но я бы всё-таки не отказалась от подробностей. Потому что, судя по лицу Бубенцова, он только что разнёс «точку 101». И сразу скажу: если такое случилось, папа нас вовеки не простит…
— А если мы дружно объясним ему, что это просто место проклятое? — уточнил я.
— Тогда он не простит нас дважды… — хмыкнула Саша. — А Бубенцов всё-таки разнёс точку?
— Пока нет… Но, скажу честно, твоё высочество, если захочет, то я его поддержу, — признался я.
— Рассказывайте уже! — попросил Арсений с соседней койки. — Хочется уже понять, что мы пропустили…
Глава 7
Человек — это не только организм. Это ещё куча всякого разного, что накручено в различных планах бытия. И одной из самых слабых систем человека является психоэмоциональная. Её состояние и без того регулярно колеблется между «ура, я пришёл в себя» и «снова здорово». Так ещё и пограничные состояния бывают, которые, в свою очередь, провоцируют срывы. Это если по-умному говорить.
А если по-простому, человек может очень легко сбрендить. Совсем и окончательно.
И такой сбрендивший человек либо будет пытаться восстановить свою личность из осколков, на которые она разлетелась при переходе от «здорового» к «больному». Либо, что вероятнее, потому как второй путь значительно легче — примется создавать новую личность.
Примерно так я понял объяснения умных людей, разбиравшихся в ситуации с «точкой 101». К чему это они решили пообсуждать такие сложные материи? А к тому, что глубокое вмешательство менталиста приводит к состоянию, которое напоминает состояние обычного умалишённого.
А местный менталист в сознание сотрудников «точки 101» вламывался неоднократно. Это он сам всем нам поведал, стоило предоставить ему выбор между правой рукой, левой рукой и ртом. Лично мне было совершенно всё равно, что драть — зубы или ногти. Зубы сложнее драть, но выйдет дольше и болезненнее. Ногти быстрее, зато пальцев у человека много.
Александр Александрович Борьков оказался сговорчивым. И вышел за рамки выбора, сразу обещав рассказать всё-всё-всё — хоть от сотворения мира, хоть от спорного Большого Взрыва. И даже худо-бедно, в меру понимания, описать теорию квантов. Лишь бы я прекратил задумчиво щёлкать плоскогубцами.
Всё началось ещё несколько лет назад, когда захиревший род Борьковых начали безжалостно давить их доброжелательные, казалось бы, соседи. Причём давили как законными методами — через суды, связи и экономические инструменты — так и не слишком законными. Например, путём физического устранения.
Правда, делали всё так, чтобы придраться нельзя было. Члены рода Борьковых, некогда наводившие ужас на врагов и друзей, гибли один за другим. И все до единого — при загадочных обстоятельствах. А Царское Представительство жалобы главы рода рассматривало не слишком внимательно.
Возможно, сказывалась дружба некоторых сотрудников с родами, отгрызавшими куски имущества от Борьковых. А возможно, причина крылась в том, что живых Борьковых в принципе оставалось не так уж много, и на такие мелочи Царскому Представительству было начхать.
Да и ссора Рюриковичей с дворянами не способствовала вмешательству властей в разборки. В общем, кто прав, а кто виноват, разбираться предстояло уж точно не мне. Главное, что настал момент, когда в роду Борьковых остался Александр Александрович, который даже не знал о проблемах рода, потому как с детства воспитывался отдельно. Ну и его троюродная бабка, которая об Александре Александровиче как раз знала и помнила.
Эта достойная во всех смыслах женщина, понимая, что своими силами удержать оставшееся имущество рода не сможет, завещала его уже выросшему Александру Александровичу. Оставила, правда, для себя одну лазейку: Борьков в наследство должен был вступить только в том случае, если более близких родственников не останется. А посему была уверена, что уж теперь-то об имуществе можно не беспокоиться. Потому как у зловредных соседей не хватит ресурсов, чтобы менталиста из закрытого предприятия в Серых землях вытащить. И спокойно стала доживала свой век.
Борьков же, с юных лет обучавшийся в царском приюте, неожиданно для себя узнал, что вообще-то он не только ценный специалист, но ещё и богатый, в перспективе, молодой человек. А значит, после службы на «точке 101» имеет полное право пожить в родовом поместье в своё удовольствие.
И всё бы было хорошо…
Вот только соседям Борьковых этот возможный счастливый исход не понравился. Немного пораскинув оставшимися мозгами, они решили пойти на крайние меры. Троюродная бабка была против воли выдана замуж за одного из престарелых пердунов враждебного рода. После чего на Борькова вышли даже в Серых землях, действуя через местных ушлых людишек и охрану. И намекнули, что его бабка вот-вот скончается, всё имущество перейдёт к её мужу, а Борьков останется с носом и без денег.