Лео Сухов – Тьма. Том 9 (страница 22)

Несложно догадаться, что Борьков, в мечтах уже живший на пенсии в своё удовольствие, отказываться от сладких видов на будущее не захотел. Он понял, что родам от него что-то потребовалось, раз решили о таком ему сообщить. И пошёл на сотрудничество с вымогателями в надежде, что бабка-таки переживёт нового мужа и дотянет до истечения службы самого Борькова. А уж он-то со своим талантом быстро разберётся с этим делом.

И первая же договорённость с родами поставила Борькова перед выбором. Либо и дальше надеяться на большие деньги, либо нарушить законы, которые менталисты не должны нарушать, в принципе, ни при каких обстоятельствах.

Ему полагалось влезть в голову Дмитрия Демьяновича Замочника, начальника «точки 101». И внедрить туда абсолютную уверенность, что во вверенном предприятии всё прямо-таки идеально.

Само дело было простым. Жаль, после такого вмешательства неизменно остаются следы, прочитать которые могут не только менталисты, но и те же энергеты, лекари… Или врачебные аппараты, имевшиеся, кстати, на руках у местной службы безопасности.

В общем, Борькова поймали на горячем. И снова взяли в оборот, но теперь уже свои.

Сначала его использовал для личных нужд только Тенебровов. Однако вскоре присоединился и учёный Булочников. Оказывается, это ему должен был помочь Борьков, воздействуя на Замочника.

А дальше всё закрутилось настолько туго, что Борьков перестал понимать, кто и почему входит в круг доверенных лиц, которые могут ему приказывать. Он давно уже не помышлял ни о какой безбедной жизни после окончания работы на предприятии. А только лишь молился каждый вечер, чтобы самому каким-то чудом выйти сухим из воды.

Ну а посреди «точки 101» буйно расцветал заговор с целью захвата ключевых должностей отдельными сотрудниками. И ведь у каждого участника были свои причины. Правда, Борьков их не знал. И даже не пытался выяснить, понимая, что стоит влезть в мозги хотя бы одному из участников, как следы заметят, а его безжалостно прибьют. Слишком опасным был талант менталиста, чтобы кто-то искренне пожалел его носителя.

Поэтому Борьков выполнял, что ему скажут, и молился, молился, молился…

— Врёшь! — уверенно заявил я, когда менталист дошёл до этого жалобного места в рассказе.

— Я не вру! Честное слово! — чуть не пустив слезу, запротестовал тот.

— Врёшь-врёшь! — не поверил я. — И очень умело врёшь!

— А мне даже любопытно, с чего ты так решил? — с любопытством скосив на меня взгляд, спросил Бубен.

— Ну давай пойдём по порядку. Он, конечно, менталист, и всё такое… Но когда он говорит о молитвах, то глазом в сторону косит, да и вовсе лицо пытается спрятать, — разъяснил я.

— А что мне ещё остаётся делать? — дал петуха обиженный Борьков.

— Да не ори ты! — попросил я, а затем проверил ему шею и грудь, чуть оттянув воротник рубашки. — Верующие, даже такие, как я, которые про веру ничего не знают и в церковь забывают ходить, носят нательный крестик.

Я продемонстрировал серебряную цепочку с крестиком. Борьков засопел, а я благожелательно взглянул на него, мотивируя высказаться:

— Крестик необязательно носить, чтобы уверовать и каждый вечер молиться! — не обманул моих ожиданий он.

Тут уж разулыбались все: Бубен, Саша, Арсений и даже Гаврилов, хотя свежевыпущенному начальнику СБ рано было пока хохотать.

— Ну вот ты, собственно, всё и сказал… — кивнул я.

— Что я сказал? — возмутился менталист. — Без амулетов обойтись можно!

— В… — я чуть не добавил «в этом мире», но удержался, подумал ещё раз и только потом озвучил: — Лишь совсем неверующий может думать, что нательный крестик — просто амулет. И ты, Александр Александрович, своими же словами только что доказал, что ни в какого Бога ты не веришь, и молиться тебе было некому… А может, ты просто язычник?

— А может, и да! — насупился Борьков.

— А может, тебе палец сломать, чтобы стал честнее? — предположил я задумчиво.

— А может… Не, палец не надо! — опомнился менталист.

— Ну и что ты задумал-то, шельмец? Как именно хотел выпутаться? — усмехнулся я, снова усаживаясь на стул, и, заметив, что менталист не собирается сдаваться, продолжил: — Давай я тебе, Александр Александрович, честно скажу, как есть…. То, что ты совершил — это смертная казнь. Воздействие на представителя правящего рода. Верно же?

— Мучительная смертная казнь! — дотошно исправила меня Саша. — Просто казнь — это подарок в твоём положении, Борьков.

— Но, предположим, что ты будешь содействовать расследованию… — сказал я и покосился на Сашу. — Можешь ли ты рассчитывать на снисхождение?

— Федь, а тебе это содействие очень нужно? — спросила Саша с глазами, в которых прямо-таки мелькал длинный пыточный список.

— Ну есть чуть-чуть, твоё высочество!.. — покивал я и состроил расстроенное лицо, чтобы показать, как верноподданнически поддерживаю её в желании жестоко отомстить.

— Ну ладно, тогда может рассчитывать… — кивнула Саша и задумалась. — Если хорошо будет содействовать, можно даже в живых оставить.

— И на каторгу не отправите? — с надеждой спросил Борьков.

— Ну ты совсем, что ли, рехнулся, морда нахальная⁈ — возмутился Бубен. — Каторгу ты себе, в лучшем случае, лет на двести заработал!

Менталист вздохнул и понурился. Это удивительное существо, похоже, даже каторгу воспринимало как очередную работу. Хотя если вдуматься — настолько ли уж он был неправ?

Менталисты — явление редкое. В обучение каждого вкладывается нескромная такая сумма денег. И занимается этим, в основном, царский род. Подозреваю, в тех же Серых землях попадаются менталисты, обучившиеся самостоятельно, ну или просто здесь спрятавшиеся. Однако у меня нет подтверждений этим догадкам.

Предположим, отправят Борькова на каторгу — и что? Какое каторжное начальство не захочет в итоге воспользоваться его услугами? Либо будут его талант на сторону продавать, либо с его помощью заключённых обрабатывать. Тем более, это вполне законно. Во время заключения на каторжан не распространяется право на невмешательство в голову.

И что помешает Борькову выбить себе приличные условия содержания? Да ничего! И в мире Андрея такое случалось сплошь и рядом. Даже во времена, когда, казалось, отправка в трудовой лагерь по идеологическим соображениям должна была становиться суровым наказанием — даже тогда некоторые заключённые умудрялись устроиться лучше других. И всё за счёт своих редких навыков или полезных знакомств. А значит, Борькову тоже было на что рассчитывать.

— Давай-ка я объясню, что мне нужно! — проговорил я и снова, как бы случайно, пощёлкал плоскогубцами. — У меня украли очень важные записи, которые я привёз в целях исследования на вашу «точку 101». Они пропали, и единственный человек, который мог бы сказать, где их искать — мёртв. Очень уж он не хотел сударя Бубенцова пускать вглубь вашего гадюшника…

Бубен слегка понурился, но не приуныл. А вот Борьков сразу же заявил:

— Я к этому не имею никакого отношения!

— Нет, конечно… Записи украли другие очень неумные люди, которые за это обязательно ответят, — согласился я. — Но вот что я думаю, Борьков… Я думаю, ты собирался линять отсюда при первой же возможности. И даже готовился к этому. Наверняка искал помощников, которые помогут с побегом. Изображал из себя покорного и сломленного. А сам уже вовсю прикидывал, как бы так половчее сдёрнуть… Э?

Я не удержался и передразнил Замочника, здесь отсутствующего.

— С моей особенностью исчезнуть непросто!.. — буркнул Борьков.

Что характерно, против остальных догадок он не возражал. А значит, я всё же верно нащупал его планы. Не зря-таки прицепился к этим его молитвам…

— И ты ведь придумал, как добиться цели, — продолжил я. — Не знаю точно, что именно ты собирался сделать… Но если хорошенько подумать, то способов было два. В одном случае ты мог выйти на разведку других государств — саксов, франков, ромеев… Эти тебя прикрыть могли, однако пришлось бы впоследствии ещё на них потрудиться. И вообще, это слишком сложный способ для человека, который сидит под землёй и носа наружу высунуть не может. А ещё совершенно не разбирается в современной радиотехнике. Зато отлично умеет ковыряться в чужих мозгах. Кстати, это наверно, жуть как интересно — в чужих мозгах ковыряться…

Я посмотрел на Борькова, пощёлкав плоскогубцами, и тот поёжился под моим взглядом.

— Ну и да, человек, который вынес нужные мне записи из «точки 101»… Его звали Веснушкин Михаил, — я заметил, как слегка вздрогнул на этом имени Борьков. — Он был обычным безопасником, который частенько оказывал другим сотрудникам… Скажем так, услуги внешней связи. И этим занимался исключительно он, я уже вопрос прояснил. А ещё я проверял твои рабочие дневники. В них записи о посещениях Веснушкина имеются. Но ты никому из своих подельников не сказал, что есть такой полезный человек в окружении Тенебровова. Не его ли ты собирался использовать, как пропуск на свободу, а?

— Думаешь, Тенебровов не знал про него? — хмыкнул Борьков. — Он его нарочно подговорил так делать. Ещё до моей поимки. Чтобы учёные меньше думали, будто в заключении находятся.

— Я был уверен, что ты копался в его памяти. И не ошибся… — я улыбнулся.

— Да что ты от меня хочешь? — поморщился Борьков.

— Кому он мог сбыть записи, Александр Александрович? — спросил я.