Лео Сухов – Тьма. Том 9 (страница 20)
— А почему думаете, что вас бы в околоток бросили? — уточнил я.
— Так знания мои нужны были… А как их из меня тащить? Менталист нужен, — пояснил Стрелкин. — А чтобы не сел этот менталист на годы долгие, у всех, кого нужно обработать, выбивают согласие. И на обработку сведений из головы, и на глубокое вмешательство. Причём причины-то записаны совсем невинные могут быть… А что там ни напиши, менталист всё одно заложит в голову что-нибудь своё. Ну а через несколько месяцев никто и не разберёт, что он там в чужой голове наворотил. Правда, согласие теперь уже не сам менталист выбивает, а Тенебровов ради него старается… С тех пор, как Гаврилова-то сняли.
— А на что вы рассчитывали, когда решили бежать с нами? — спросила Авелина. — Если отсюда так просто нельзя уволиться.
— Да на справедливость я рассчитывал… — поморщился Стрелкин. — У меня есть неопровержимые доказательства, что здесь проводится очень глубокое вмешательство в личность сотрудников. Я-то вообще сюда ради внучки подался. Сидел бы себе во Владимире, раз уж с первой научной точкой так вышло, и горя не знал. А внучка решила ехать… Ну и я с ней. Муж ейный, он никогда здравомыслием не отличался. С самого начала историю с научным советом поддерживал. А внучка — нет. Внучка умненькая. Да и меня всегда очень любила…
— Что же она к менталисту-то пошла? — удивился я.
— Да боялась, что бросит её говнюк этот… Муж её… А она любит его сильно. Как ссоры начались, решилась сходить на «исправление отношений»… — Стрелкин остановился и снова опёрся на поручни лестницы.
И явно на сей раз не от усталости, а от глубоких переживаний. Старик воспринимал происходящее близко к сердцу. И с учётом того, что он сейчас рассказал, понятно почему.
— … Сходила, и как отрезало! — с горечью продолжил рассказ Стрелкин. — Вышла совершенно другим человеком… Будто из неё волю вынули. И мужа в любой глупости теперь поддерживает. А я ведь понимаю, это ей псевдоличность наложили. Вот эта псевдоличность и приказывает, как поступать… Со мной всю связь прервала, с правнуком встречаться запретила. А я же знаю, что она настоящая там, внутри… Всё видит и переживает, больно ей. Так ведь и счёты с жизнью свести можно, упаси Бог…
— Если так дело обстоит, то менталист уже труп, — нахмурив брови, оценила Авелина. — Но, думаете, ваш рассказ — достаточное доказательство?
— Ну как достаточное… Нет, конечно, — Стрелкин выпрямился. — Но если знать, кому шепнуть и что…
Что именно произойдёт в этом случае, мы не успели узнать. На ярус выше послышались удары, а затем грохот открываемой двери и топот ног.
— Заняли оборону! Не пропускать его ниже! — ревел там какой-то чин из охраны. — Разрешаю использовать… А-а-а-а-а-а!.. Поднять щиты!..
Наверху грохнуло, затем началась стрельба. Я не выдержал. Выхватил «пушка» и стал красться выше, чтобы разобраться, что происходит. Если сюда и в самом деле грек спускается, то лучше бы как-то помочь охране.
Однако рвался на лестницу не грек. На лестницу рвались мои дружинники. Правда, не одни, а при поддержке кого-то сильного. Кто просто снёс щиты местных безопасников за несколько секунд. А ведь хорошие артефактные щиты-то были…
— Где эти мерзавцы⁈ — проревел до боли знакомый голос.
В дверном проёме, игнорируя такую мелочь, как свистящие мимо пули, возникла массивная фигура Бубна. И стоило ему на безопасников, грозно сдвинув брови, глянуть, как те натурально стали разлетаться в разные стороны. Будто ими какой-то великан решил в городки поиграть.
Два истошно кричащих тела пролетело и мимо меня. К счастью, парням повезло. Судя по стуку и стонам где-то внизу, они всё-таки приземлились живыми.
— Бубен! А ты не мог бы не изводить местных безопасников⁈ — возмутился я. — Их бы допросить сначала.
— Федя⁈ Ну наконец-то знакомое лицо! — обрадовался Бубен, свесившись вниз. — Да плюнь ты уже на этих приговорённых! Сдались они тебе!
— Ещё как сдались! Придурки-учёные через одного из них продали кому-то записи! — крикнул я. — И если ты уже прибил этого торгаша местного разлива, то как я узнаю, где записи искать⁈
— Серьёзно? Продали⁈ — Бубен хохотнул, а потом мрачно дёрнул глазом. — А они тут, гляжу, без дела не сидят… Федя, а если здесь такой балаган, то скажи-ка мне: а цесаревна где? А то я, видишь ли, чего-то волнуюсь за её высочество…
— Да если бы я знал, куда её засунули вместе с Булатовым! — в сердцах пожаловался я. — Нас с Авелиной и котом неделю держали в осаде, в наших же покоях! Мы надеялись, что нас цесаревна вытащит. А потом догадались, что это нам пора её вытаскивать…
— Так! Стойте там! Я щас спущусь!
— Безопасников всех не перебей! Пригодятся! — напомнил я.
Но если бы Бубен меня слушал… Из тех неулетевших, кто рискнул всё-таки преградить ему путь, опричник сделал отбивные. Каждого раз по двадцать в стену впечатал, пока они не лишились возможности оружие в руках держать. Ну и в целом не улеглись, постанывая, а некоторые и пребывая в глубоком обмороке.
Спускался Бубен не один. Рядом шёл ещё какой-то мужчина официальной наружности. Однако ему мой старый приятель даже представиться не дал. Сразу же заключил меня в медвежьи объятия, стукнул по спине так, что мозги через рот чуть не вылетели… А потом решительно махнул рукой моим же дружинникам, приказывая двигаться за ним.
— Наверху цесаревны нет! Я там всю службу безопасности облазил! — сообщил он. — Совершенно не понимают, придурки, как царёву службу нанести.
— Записи!.. — простонал я, услышав про службу безопасности.
— Надо спускаться вниз! — не слушая меня, продолжил опринчник. — Будем прочёсывать все этажи, пока не найдём.
— Все этажи прочёсывать не надо, сударь! — подал голос Стрелкин. — На всех этажах её не спрятать!
— А-а-а! Федя, ты молодец! Всё-таки взял языка из местных! — обрадовался Бубен.
— Да он сам с нами пошёл! Этот человек на нашей стороне! — попытался я остановить напор опричника.
Но если бы это было возможно… Проще, наверно, было остановить ураган.
— Сейчас найдём место поудобнее, я из него всю подноготную вытяну! Или ты сам, Федь? — неистовствовал опричник.
— Блинский блин, Бубен! Утихомирься, ёж тебя за ногу, да с подвыподвертом! Он не пленник, а верный союзник! — не выдержал я, глядя, как бледнеет наш с Авелиной уже практически родной старичок.
— И чего, без пыток всё расскажет? — не поверил Бубен.
— Да я и так уже рассказываю! — взяв себя в руки, с достоинством возмутился Стрелкин, которого Авелина всю последнюю минуту безуспешно пыталась задвинуть себе за спину. — А вы меня, сударь опричник, бессовестно прервали!..
— Неловко вышло, извиняюсь! — признал свою вину Бубен.
— Если цесаревну где и держат, то либо в околотке на следующем ярусе… Либо в старой лекарне на минус тридцать первом ярусе, — не став обижаться, поведал нам Стрелкин. — И мне кажется, что начальник околотка может это знать.
— А вот это дело, дедуль! — обрадовался Бубен, потирая руки. — Сейчас мы там шороху-то наведём!
Я чуть отстал от опричника и поравнялся с Давидом.
— Давай коротко: как наши? — спросил первым делом.
— Всё живы, но десяток раненых, — ответил глава моей дружины. — Троих ранили, когда мы стали возникать, что тебя долго нет, и попытались из казармы выбраться. А остальные сегодня легли, пока твой друг здесь всё крушил.
— Ясно… Здесь все наши? — я оглянулся на топающих за нами бойцов.
— Половина. Ещё половину оставил за безопасниками приглядывать. Что у вас с Авелиной Павловной хоть произошло-то?
— Даже не спрашивай… Я сам в удивлении. Все подробности позже.
В этот момент идущий впереди Бубен добрался до двери нужного яруса. И, не замедляя шага, выпустил какое-то плетение, отчего несчастное подземелье вновь содрогнулось. А те, кто был на лестнице, включая нас с Авелиной, и вовсе присели, схватившись за уши.
В воздух взметнулось облако пыли, заставив закашляться… А когда оно чуть-чуть рассеялось, нашим взглядам предстала огромная дыра в бетонной стене. На том самом месте, где минуту назад была дверь.
— Зашибу! А будете сопротивляться, дважды зашибу! — засунув внутрь голову, предупредил Бубен.
А затем оглядел себя и пустил по шубе очищающий ветерок, чтобы стряхнуть пыль. Не хотел, видимо, предстать грязным перед возможной приличной публикой.
Следом за ним в околоток устремились и все мы.
Узилище научного предприятия явно переживало расцвет. Впрочем, не бывает расцвета без трудностей. И главной трудностью были переполненные камеры. В клетках, где, судя по лавкам, должно было находиться три-четыре человека, ютилось человек по пятнадцать. Им едва хватало пространства, чтобы сидеть, поджав колени к подбородку.
И некоторые, как вскоре выяснилось, сидели здесь уже второй месяц. Потому что взяли их сразу за Гавриловым. Бывшего главу безопасников нам тоже удалось найти. В самой дальней камере, где «светила науки» содержали двусердых.
Увидев Бубна, Гаврилов ругался так, что уши свернулись в трубочку у всех. Даже, наверно, у самых отпетых матершинников. И первое, что глава безопасников потребовал — это притащить ему живым Тенебровова. Потому что к этому змею, по словам Гаврилова, у него были немалые счёты.
Но узнав про пропавшую цесаревну, Гаврилов все планы отложил. При этом чуть ли не слово в слово повторил то, что раньше озвучивал Стрелкин. Если Рюриковны нет в околотке, значит, её с Арсением надо искать в отсеке старой лекарни. Туда-то мы все и отправились. Я даже не забыл прихватить из околотка три комплекта оков для двусердых. Мало ли, что ещё интересного ждёт нас впереди.