Лео Сухов – Тьма. Том 9 (страница 15)
— Да не могу я так сделать! — возмутился молодой мужчина. — Как⁈ На ней защит больше, чем на всём этом предприятии! И упаси меня хоть одну случайно тронуть!
— А ты как-нибудь придумай, Саш, придумай! — посоветовал Булочников.
— Разве что не дать ей проснуться… — буркнул тот.
— Чего⁈ Ты в своём уме? — аж закашлявшись, возмутился со своего места Тенебровов. — Это всё! Это конец будет, придурок!
— Да я не об убийстве! Что вы такое говорите-то? — испуганно замахал руками Борьков. — Можно просто воздействовать на её сны. Она будет спать, и ей будет сниться, как она у нас здесь проводит проверку…. Только надо, чтобы цесаревна уже хоть раз видела всех участников сна. Если я ей кого-то незнакомого покажу, тогда может задуматься и проснуться. Ну и тогда всё… Тогда провал.
— А если досмотрит до конца? — нервно щурясь, уточнил Тенебровов.
— Тогда не будет ничего помнить. Кроме того, что я ей покажу… — успокоил его Борьков.
— Оставим это на крайний случай! — хлопнув по столу, отрезал Булочников. — Пока что она идёт на празднование. А значит, старайся направить её мысли в нужное русло.
— Вам легко говорить! — огрызнулся Борьков. — А если заметит? А если почувствует воздействие? И так каждый день по грани ходим…
— Как будто она твоих навеянных снов не почувствует!.. — беспокойно дёрнул щекой Тенебровов.
Ему Борьков не нравился с самого начала. И заместитель главы СБ давно мечтал этого молодчика где-нибудь прикопать.
Вот только другого менталиста днём с согнём не сыщешь. Ни здесь, ни на Большой земле. Все наперечёт, и у царя с его пёсьими опричниками на виду. Вот и приходилось Борькова терпеть. Всё равно в одном дерьме по уши.
— Сны даже на защите отразятся! — помотав головой, ответил Борьков. — Но их всегда можно объяснить тем, что мы старались ради её высочества… Ну вроде как чтобы спокойно спала и без бессонницы…
— Иди уже, бессонница!.. Чтоб от цесаревны ни на шаг! — буркнул Тенебровов.
— Так… Ну и как это произошло? — мрачно спросил Булочников, глядя на лежащую на кушетке цесаревну.
— Она собралась позавтракать с Седовым-Покровским, — ответил Тенебровов. — Встала в шесть утра, начала собираться…
— А что, Седовы-Покровские разве встают в шесть утра? — удивился Булочников.
— Да кто их знает, уродов… — вздохнул Тенебровов. — Я, конечно, охрану усилил. Но они из спальни почти не выходят. А там наши камеры и жучки они все нашли.
— Ты не говорил, что вы им прослушку ставили! — возмутился Булочников.
— Мы и в туалете ставили, — буркнул Тенебровов, а потом признался: — Там они тоже нашли…
— Вы совсем идиоты⁈ — взверещал, чуть не брызгая слюной, Булочников.
— Тише, Пётр Семёнович, тише! — запричитал молчавший до того Борьков. — Прошу вас! Проснутся же!..
— А ты вообще молчи! — зло прошипел Булочников.
— А я и молчу… Двоим сны наводить, это, знаете ли, непросто! — обиженно отозвался Борьков.
— Вот и не отвлекайся! — зыркнул на него Булочников, а затем снова глянул на Тенебровова. — Вы зачем Седовым прослушку в спальне ставили, идиоты?
— Да кто же знал, что этот Федя такой ушлый!.. — безопасник скривил лицо, будто лимон надкусил. — Откуда приличному дворянину знать, где вообще такие штуки искать? Ещё и в девятнадцать-то лет? Я был уверен, что он если и догадается, то ничего не найдёт.
— Уверен он был…. А этот Федя взял и нашёл! — отрезал Булочников. — Может, жена помогла? Она у него вроде в бегах восемь лет была… От врагов пряталась… Мало ли, чему там её мамаша обучила…
— Жена и помогла с жучками! — мрачно согласился Тенебровов. — А вот камеры он сам…
— Давите их! Давите, Леопольд Елизарович! — проговорил Булочников, а затем повернулся к менталисту и спящим гостям с Большой земли. — Борьков, сколько этих двоих ещё продержишь?
— Трое-четверо суток, — отозвался менталист. — Больше не смогу.
— Ты же говорил, что долго можно во сне держать! — возмутился Тенебровов.
— Так и можно, пока я не сплю, — ответил Борьков. — А я могу суток пять, не больше. И первые сутки, вашими стараниями, уже не спал…
— Кофий ему распакуйте! — приказал Булочников безопаснику. — Пусть кофий хоть вёдрами пьёт! А вы давите Седовых Покровских! Как хотите, так и давите! Но через три дня они должны всё подписать! А ты, Борьков, попробуй во сне внушить цесаревне и этому её спутнику, что она у своей дружины всё проверила. И теперь обещала принять участие в дебатах.
— Вы вообще понимаете, о чём просите, Пётр Семёнович? — охрипшим голосом уточнил Борьков.
— Я-то понимаю, о чём прошу! А вот ты не понимаешь, во что мы все вляпались! — отрезал Булочников. — Если оно вскроется, это даже не каторга… Это очень медленная и мучительная смерть. И наша с вами, и наших близких и родных, и даже, ять вашу за ногу, дальних родственников!.. Всем по первое число достанется, ясно?
— Ясно, — мрачно кивнул Борьков.
— А значит, дело своё делай хорошо, Саша! — добил его Булочников. — Иначе твою ненаглядную троюродную бабушку, ради которой ты в это дерьмо вляпался, всё равно прибьют!
— Есть ещё одна трудность, Пётр Семёнович! — подал голос безопасник.
— Ну что ещё?
— Кормить их как? — Тенебровов указал на цесаревну и Булатова. — Лекарь не с нами, вы сами знаете.
— Медсестру привлеките… Мартову эту! Она давно на крючке, — поморщился Борисов. — Пусть капельницы им поставит, что ли…
— Следы же останутся!.. — зашептал, всё больше бледнея от ужаса, Борьков.
— За следы не переживай! — отрезал Булочников. — Следы уберём как-нибудь. Есть у нас один человечек со слабеньким лекарским даром.
— А ну стоять! — рявкнул начальник смены, целясь в идущих к нему мужчин.
Эти двое выглядели не так, как должны бы люди в этих местах. Городские шубы, невысокие зимние ботинки… И шапки, служившие больше украшением, чем способом не отморозить уши.
Но самыми неприятными были шрамы на правых щеках. Они как бы намекали на вероятные проблемы. И под ложечкой у начальника смены тревожно засосало.
— Стоим, судари! — вежливо отозвался один из этих двусердых, самый щеголеватый и аккуратный. — Руки поднимать? Или так можно постоять?
— Стоять нельзя! — убедившись, что имеет дело с залётными щёголями, вновь приободрился начальник смены. — Разворачивайтесь и уходите! Это закрытое предприятие! Вам отсюда к югу надо, вся зачистка там проходит!
— А мы не хотим уходить! — вмешался в разговор второй незнакомец, скорчив недовольное лицо. — Ты, боец, Гаврилова мне сюда позови! Я с ним говорить буду!
— Не положено! — вновь занервничав, отозвался начальник смены.
Дело в том, что главу СБ он позвать никак не мог. Этот самый глава им лично был препровождён в камеру внутреннего околотка. Конечно, глава тоже, как и эти, был со шрамом… К счастью, на складе хватало наручников, которые блокировали чёрное сердце. Всё-таки половина учёных была мечеными.
Однако само то, что два пришлых откуда-то знали Гаврилова, наводило на мысли. И мысли эти были нехорошими. О том, что запросто этих городских щёголей не развернёшь.
Вот только деваться было некуда. И начальник смены решил играть до конца.
— Не положено! — рявкнул он, упрямо сжимая губы.
— Боец, ты не понял! Для меня нет слова «не положено»! — отозвался недовольный, пока его приятель что-то тому шептал, явно пытаясь успокоить.
Что именно этот щёголь говорил, начальник смены не услышал: слишком тихо. Но для себя решил, что на своём будет стоять до конца. Двусердые или нет, а в крайнем случае можно срезать их очередью с артефактными пулями. Терять-то, в любом случае, нечего.
— Не положено, и всё! — рявкнул он упрямо. — Разворачивайтесь и проваливайте!
— Боец, будь добр, скажи: а ты кому служишь? — вежливо спросил тот щёголь, кто заговорил первым.
— Служу в службе безопасности Государственного Научного Предприятия… — заученно забубнил начальник смены, после чего осёкся и буркнул: — А дальше вам не положено знать!..
— Служишь ты на «точке 101». А это Государственное Научное Предприятие Накопителей Теневой Энергии им. И. А. Славословова, — сбил невидимую пылинку с рукава своей шубы первый гость. — Знаешь, что слово «государственное» означает?
— Ага! То, что ты разворачиваешься и на хрен идёшь! — устав от препирательств, окрысился начальник смены.
И окончательно пришёл к выводу, что всё-таки пристрелит этих двоих.
— Нет, сударь. Означает оно, что служишь ты государю нашему и самодержцу всея Руси. А мы, значицца… — первый гость указал на себя и своего недовольного спутника. — … люди государевы! И, получается, отказываешь ты не нам. Отказываешь ты государю. В посещении, между прочим, его же предприятия.
— Ты демагогию свою брось! — рявкнул, постепенно зверея, начальник смены. — А ну-ка развернулись и упердели отсюда! На жопной тяге! Оба!
— Бубен, ты же сказал, что вопросов не будет? — первый гость повернулся ко второму, недовольному, и нахмурился.