Лео Рин – Хроника Эвилиона. Сильф (страница 26)

Пока отец готовил лодку, мы с мамой играли. Я захватила много игрушек, но мама сказала, что мы не сможем взять их все с собой. Сейчас я понимаю, что она просто хотела защитить мои любимые вещи от возможной гибели в воде. Но тогда я подумала, что это проблема. И пока родители пили кофе на берегу, я потихоньку вытащила из лодки ненужные тряпки.

Когда начался шторм и они решили достать спасательные жилеты, то обнаружили, что вместо них лежат мои игрушечные зайцы.

Горло сжалось. Даже много лет спустя боль не отступала, но ещё страшнее было осознавать свою вину. Мой опрометчивый поступок стал причиной гибели моей семьи.

– Поэтому, когда ты задал вопрос, способна ли я полюбить монстра, я начала размышлять: а сможет ли кто-то полюбить меня?

Ланселот приблизился ко мне, и сильные руки нежно обняли мои плечи, утешая, пока я, заливаясь слезами, сидела на скамейке в саду под лучами восходящего солнца. Его тепло было таким знакомым и родным, но в то же время в этом моменте было что-то ужасно печальное.

– Но Сильф любил тебя больше всего на свете, – прошептал он.

Нежность в его словах заставили поднять голову и посмотреть на него.

– Сильф?

– Когда ты оказалась в моих руках и поцеловала, ты назвала меня этим именем. – Он придвинулся ближе.

– Я… Я назвала тебя так? – В памяти всплыли события прошлого вечера.

Лиярд толкает с ветки задними лапами, и я падаю с дерева у озера, а за мной тянутся дьявольские петли. Я оказываюсь в объятиях Ланселота и целую его.

Ланселот осторожно притянул меня к себе и наклонился, словно пытаясь заглянуть в самую глубину моей души.

– Кажется, мне нужно кое-что напомнить, – произнес он, и я заметила, как в сине-зеленых глазах вспыхнули красные искры нетерпения.

Я замерла в смятении, не зная, как реагировать на сказанные им слова.

– И мне самому интересно, почему я так хочу узнать ответ, – добавил он, его голос стал еще тише.

Сердце предательски забилось, как птица, вырвавшись из клетки, и устремилось к далёким воспоминаниям. Почему меня так влечёт к нему с первой минуты, как он вошёл в покои Нимуэ?

Его рука нежно дотронулась до моего затылка. Это было лёгкое, почти неощутимое касание. Он не торопил и не принуждал, позволяя мне самой решать. Мои руки коснулись его лица. Я приблизилась к нему и неуверенно прильнула к его губам своими. Сначала медленно и осторожно, словно пробуя их на вкус. Но когда наши языки соприкоснулись, он, застонав, прижал меня к себе. Поцелуй становился более настойчивым, и я ощутила, как задыхаюсь, не успевая за его ритмом. Всё, чего я хотела – это раствориться в нём без остатка.

Он слегка отстранился, оставив меня в недоумении.

– Тебе с детства не шло плакать, – прошептал он, нежно целуя в нос и зарываясь лицом в мои волосы.

Я уже было открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но он снова приник к моим губам в поцелуе. На этот раз он был более настойчив, чем в первый, стремясь получить желаемое. С каждой секундой я всё сильнее ощущала его, и мне казалось, что мы уже делали это раньше – настолько слаженно двигались наши губы. «Словно в прошлой жизни», – промелькнула у меня мысль. Но как только она появилась, в глазах потемнело, и голову пронзила острая боль, сменившаяся яркой вспышкой.

***

Лиярд был глубоко погружен в размышления о том, кем являлась Вивиан. После того как она вышла вслед за Ланселотом, он уловил аромат Нимуэ, напомнивший ему о тех днях, когда она впадала в меланхолию. В такие моменты она уходила в свою беседку у озера и подолгу смотрела на водную гладь, словно ожидая кого-то, и тихо плакала…

Это произошло после того, как погибла дочка одной из её служанок – той самой сумасшедшей, впустившей Мордреда в замок. Лиярд покачал головой, снова ощущая, что забыл нечто важное, очень важное. Он прошёл в гостиную и подошёл к окну с видом на сад. Там на скамейке расстроенная Вивиан что-то говорила Ланселоту, пока он не прижал её к себе. Его взгляд выдавал все мысли, крутившиеся у него в голове, хотя он заблокировал их связь, не давая фамильяру подслушать. Лиярд возмутился и уже собирался оторвать несносного мальчишку от бедной девушки, как Вивиан ответила ему поцелуем.

Волк с укором вздохнул и хотел было прекратить это безобразие, как вдруг в его сознании зазвучал нежный голос, который он узнал бы из тысячи: «Не вмешивайся».

Секундная вспышка, и Лиярд вспомнил: они в покоях хозяйки, у нее на руках копошится младенец, перебирая крохотными ручками. Светлые волосы и изумрудные глаза, как у матери. Маленькая копия госпожи.

«Знакомьтесь, – ласково произносит она. – Моя дочь. Вивьенн. Теперь вы её семья», – она нежно треплет по макушке Ланселота, стоящего подле неё и с интересом разглядывающего зелёные глаза малышки.

***

Поцелуй Ланселота пробудил во мне вихрь воспоминаний, и образы начали всплывать в сознании. В первые секунды они были размытыми, словно тени на рассвете, но с каждым мгновением становились всё яснее, обретая глубину и четкость.

– Мама, почему Ланселот покидает нас? – спрашивала я дрожащим голосом, пока Эйрин осторожно помогала мне одеться в серебристое платье, отороченное густым мехом белой лисы.

– Ланселот достиг возраста, когда ему необходимо учиться быть рыцарем, чтобы впоследствии защищать слабых, – ответила мама с тёплой, но немного грустной улыбкой.

Она стояла рядом со мной, глядя на моё отражение в зеркале, и начала аккуратно укладывать мои белокурые локоны, создавая изысканную причёску. На её лице мелькнула едва заметная тень веселья.

– Ты же не любила Сильфа? – спросила она, приложив указательный палец к уголку губ, словно задумалась. – Хм… Несносный мальчишка, враг всей твоей жизни, наглец – как ты его ещё называла?

Она начала перечислять, загибая пальцы на изящной руке, а Эйрин, несмотря на свою беременность, не смогла сдержать смешок. Их отношения с мамой можно было назвать дружескими, но она всё равно приходила в наши покои, чтобы помочь с приготовлениями.

– Маленькая леди, теперь вы готовы, – произнесла она, неуклюже вставая и проверяя, всё ли в порядке.

– И прическа тоже, – мама отошла от меня и окинула взглядом, результат ей явно понравился. В зеркале на меня смотрела девочка с золотистыми волосами, которые обрамляли её лицо, и с глубокими, как изумруды, зелёными глазами. Я вздохнула. У мамы серебристые волосы, и я всегда мечтала о таких же, мои, отливающие розовым золотом, не казались мне чем-то особенным. Зато глаза – в точности как у неё – были моей детской гордостью.

Сегодня мама заплела мне две пышные косы, украсив их нитями с речным жемчугом. Этот образ идеально сочетался с платьем, которое подготовила для меня Эйрин.

– Мам, я хочу быть красивой, как ты, – произнесла я с надеждой, глядя на неё.

Нимуэ рассмеялась, и её глаза заискрились.

– Крошка, ты станешь в сто раз прекраснее, – сказала она.

Я с сомнением посмотрела на неё.

– У тебя нет веснушек, а Ланселот говорит, что на меня мухи накакали, – сообщила я.

Эйрин схватилась за сердце, а Нимуэ нахмурилась.

– Не слушай его, он ещё молод и многого не понимает, – произнесла она.

Я соскочила с небольшой табуретки и поспешила вниз по лестнице. Во дворе Ланселот готовился к отъезду в услужение к рыцарю.

– Сильф, постой! – споткнувшись, я чуть не упала на землю у копыт его коня.

Он отвернулся, видимо, чтобы скрыть улыбку.

– Не уезжай, пожалуйста, останься с нами, – я крепко держала полы чёрной походки куртки, не желая отпускать.

– Ты ещё маленькая и не понимаешь, что я мужчина и должен уметь защищать и драться, – сказал он, отстраняясь.

– Я не маленькая, мне уже семь лет, – обиженно проворчала я.

Он рассмеялся.

– Тебе самому всего одиннадцать, – напомнила я.

– Но я-то взрослый, – дразнил он меня. – Я еду становиться воином, а ты будешь играть в куклы и овладевать всякими женскими штучками, чтобы стать кому-то хорошей и славной женой.

– Я буду твоей женой, – гордо вскинув голову, произнесла я, глядя в сине-зелёные глаза.

– Вот уж дудки, я не собираюсь брать в супруги такую своенравную леди, – ответил он, но в словах прозвучала нежность.

Я не могу сдержать слёз, и в этот момент появляются Нимуэ и Эйрин. К тому времени во дворе уже собралось большинство жителей озерного края. Многие из них любили Ланселота за его доброту и искреннюю улыбку. Он взял под свою опеку всех мальчишек и не позволял обижать слабых. А возникающие споры решались на общем совете, куда меня никогда не пускали.

– Вивьенн, ты ведь хотела сделать ему подарок, – мама подталкивает к нему.

Я отворачиваюсь, не в силах встретиться с ней взглядом, и украдкой показываю язык Ланселоту. Он лишь ухмыляется в ответ, садится на коня, прощается со всеми и исчезает за воротами нашего озерного замка.

Словно в немом кино, сцена воспоминаний начинает изменяться. Обстановка вокруг становится размытой, но я ещё слышу его обещание не жениться на мне.

Внезапно я оказываюсь в своей спальне. Меня притягивает кровать под балдахином, застеленная мягкими шкурами. Я быстро надеваю тонкую ночнушку и босиком бегу по холодным каменным плитам, спеша укрыться под теплым меховым одеялом.

Сегодня мне признался в любви рыцарь из соседнего края. Мы встретились на городской ярмарке, где выступали бродячие артисты. Это был невероятно волнительный день, ведь мама впервые разрешила мне выйти за пределы замка. Ах, если он сказал правду, то, возможно, я стану женой благородного и доблестного воина короля? Совсем скоро начнётся турнир, и, быть может, именно там я смогу вручить ему свой платок – символ моей любви и преданности. В памяти всплывает образ Сильфа, но я решительно стараюсь выкинуть его из головы. Вероятно, он изменился и, скорее всего, проводит время в окружении других женщин, поскольку перестал появляться в наших местах, лишь изредка наведываясь на несколько часов.