Лео Малтори – Виг (страница 3)

Глава первая – Смысл Жертвоприношения.

Часть первая

Двадцать восемь лет спустя

В лифте повисла дымка от сигарет. Огни улиц мерцали и исчезали с каждым этажом, но дым всё так же не рассеивался.

– Погасите сигарету, погасите сигарету, – вместо нумерации этажей повторялись два механических слова.

В промежутках между этими предупреждениями звучала боса-нова, но каждый раз её обрывало на втором или третьем такте, и она начиналась заново. Кан затушил сигарету ботинком и повернулся к двери. Женщина не отрывала от него взгляд, крепко сжимая плечо ребёнка, словно тот был в опасности. Кан вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки ещё одну сигарету и поджёг её металлической зажигалкой. На этот раз музыка заиграла чуть дольше, но вскоре снова послышались те же запрограммированные слова:

– Погасите сигарету, погасите сигарету, погасите… погасите.

Женщина нахмурилась и демонстративно сплюнула перед ногами Кана. Плевок даже не достиг пола, но, похоже, это был своего рода пример для её сына – школьника лет десяти. Послышалась пощёчина, затем – плач ребёнка.

– Как вы смеете? – возмутилась мать.

Кан промолчал и засунул руки в карманы.

– Глупый человек. – произнесла женщина, поглаживая покрасневшую щёку сына.

Её голос звучал так же ровно и механически, как голос рободиспетчера лифта. Возможно, это была новая, более чистая версия. А может быть, одна из старых.

«Хотя вряд ли новинка, – подумал Кан. – Обновления всегда сперва делают для электроники, а уж потом для нас, людей».

Но вслух он произнёс только синтетические слова:

– Дайте послушать музыку.

– Погасите сигарету, погасите сигарету.

Кан отвернулся, чтобы не видеть недовольное лицо женщины, но взгляд наткнулся на ещё более неприятную картину. За решёткой лифта тянулись трубы, провода и металлические конструкции. За ними простирался Нью-Родвилль – дождливый и мрачный город с бесконечными небоскрёбами. Панорама мелькала с каждым этажом, как кадры старого фильма. Причиной ярких ночей были бесконечные рекламные неоны, а мрачные дни становились таковыми из-за дыма от фабрик, удерживающего город в облаках, создавая ощущение, что круглый год ноябрь, а время – всегда полседьмого вечера.

Кан опустил шляпу на глаза и прислонился к стене лифта. Когда двери открылись, женщина с ребёнком поспешно вышли. Но недокуренная сигарета оказалась быстрее и упала на рюкзак школьника. Лицо мальчика исказилось, и на этот раз слёзы потекли по его красным щекам. Вместо плача программа Пи-Эйдж начала издавать слова из, горло мальчика, суть которых исказил его кибернетический чип:

– Серебро… сер… запрет… автокатастрофа… серебряный амфитеатр… автокат…

Слёзы текли, а слова звучали синтетически, лишённые жизни.

– Время обновить софт, – усмехнулся Кан.

Для детей и стариков люди предпочитали дешёвые программы без эмоциональных дополнений – они были более доступными. Хотя каждый год обещали скидки, реальных изменений не было. Дешёвые программы всегда искажали человеческий речь, сколько бы они с каждым годом ни приближались к органике.

Кан направился к своему Адамантиуму Гаубице. Открыл дверь старого пикапа, откуда пахнуло медикаментами и дешёвым одеколоном.

– Доброе утро, мистер Кэмпбелл, – прозвучал голос аудиосистемы. – Хотите узнать новости или сгенерировать музыку?

Кан промолчал, и машина автоматически включила новости.

– …приятно, что сказать, однако в районе Фригмантин, – вещал диктор, – пробки на шоссе двадцать шесть и двадцать пять закончатся завтра, а на третьем автостраде, семнадцатом и двадцатом…

Кан сбился со счёта и начал снова, но и на этот раз диктор его запутал, перечисляя шоссе и улицы. Он сжал кулак, и жилы на лбу набухли.

– Включи музыку. – сказал, хотя программа отфильтровала несколько ругательств и передала только суть.

Диктор как раз рекламировал энергетик «Скупи-Пупи», когда канал переключился на Скет-Джаз ФМ. Спокойные ударные и плавный саксофон зазвучали в салоне. На этой станции иногда ставили композиции Ллойда Торми, Эллы Джермоу и Робина Фиджеральда – те песни, что были без слов.

Кан снова, на этот раз вслух, начал расчёт. Цифры сменяли одна другую, но мозг, казалось, блуждал где-то далеко. Из горла вырывались звуки, сгенерированные с помощью программ и множества фильтров. Он думал, нейросистема посылала импульсы в мозг, а затем звуковая программа Пи-Эйдж выводила через горло слова. А те с каждым годом становились всё короче, примитивнее и отфильтрованы, превращая человеческий язык, «кристально чистым».

Кан досчитал до семи тысяч, сложил купюры в карман и сунул оставшиеся полторы тысячи грааля под аудиосистему. Он провёл рукой по сенсорам над рулём, и почти тёмный салон осветился. Далеко снаружи слышался звук битвы дождя с металлом. Навигационная карта сдвигалась влево и вправо, оставляя следы пальцев на и без того грязном лобовом стекле. Закрыв несколько полупорнографических реклам, Кан выбрал нужную локацию в истории маршрутов. Путь выделился красным. Пикап тронулся сам по себе, но он включил ручное управление.

После саксофона зазвучал более мрачный джаз, когда лабиринт стоянки превратился в мокрую дорогу. Кан закрыл люк, чтобы свет рекламных баннеров и разнообразных экранов не осветил заднее сиденье, и достал очередную сигарету.

– Билли Скотт, звонок, – на лобовом стекле перед пассажирским сиденьем появилось лицо Билла.

– Чего? – раздалось после нескольких гудков.

– Выехал.

– Я тоже уже пять минут как еду, ха-ха, – глупый смех, который программа ещё больше исказила.

«Если бы у него не было последних эмоциональных пакетов, я бы удивился», – подумал Кан, промолчал, и Билли понял, что должен продолжать.

– Давай езжай, посмотрим, что делать будем.

– Ты что, играешь?

– А ты что думал, чем я тут занимаюсь? – издалека доносились звуки стрельбы, а потом снова раздался смех. – Ладно, минуту… Ах, отойди давай, говна кусок!

– Билл.

– Кан, возьми с собой жёлтый из Айси Си, но смотри, чтобы не дали оранжевый – этот вкус, ну, говённый, как лекарства моей бабушки, хе-хе. И даже орешков там нет. Не спрашивай, откуда я знаю вкус бабушкиных лекарств. И… и, и…

– Билли, успокойся, – Кан уже хотел послать его куда подальше, но голосовой фильтр не был с ним согласен. – Ты сказал предупредить, когда подойду, так что я позвонил.

– Подожди, я сейчас скажу, – Билли покашлял, собираясь сделать ещё заказ, но не успел.

– Отключи звонок.

Скет-Джаз ФМ уже прерывался новостями. Кан потянулся, чтобы убавить громкость, но, прислушавшись, вернул руку обратно на руль.

– …они уже несколько часов находятся перед аэропортом, пытаясь предотвратить посадку. Остальные собрались перед посольством Бахрака и надрываются до потери пульса, – тембр ведущего нравился Кану, да и его комментарии были точными.

Хотя за голосом пожилого человека, вполне возможно, скрывалась молодая девушка, но это было не так уж и важно.

– Извините, уважаемые, но ради Бога, либо оставьте эту девушку в покое, либо отправьте её обратно в Бахрак. Мел, дорогая, я и моя команда за тебя горой стоим. Если придётся поджечь этот город – поджигай и уходи, а если надо разрушить – я возьму свой лом и присоединюсь к тебе. В эти тёмные и мрачные времена наш Нью-Родвилль день за днём захлёстывают всевозможные вирусы. А этой программной системе отчаянно нужны обновления, нужно, так сказать, форматирование. Но остаётся вопрос: выдержим ли мы без вирусов? Ведь с самого рождения мы жили в их окружении, даже не подозревая об их существовании. Чистая программная система и заражённая, полная вирусов, слились друг с другом настолько, что, наверное, после очистки мусора мы просто не сможем жить без них. Эх, тяжело, дорогие мои. Но что ж, как говорится, посмотрим. Леди и джентльмены, держитесь крепче и берегите свои яйца, сколько их у вас там – три, четыре или вообще ни одного? – потом он громко закричал: «Пусть будет джаз!» – и зазвучала песня Робина Фицджеральда.

Кан непроизвольно потянулся рукой к левому колену и начал потереть место соединения – ниже нога уже была металлической. Он не понимал, это из-за ревматизма или из-за того, что услышал имя Бахрак – логово антипрограм, имя города, где он потерял полчерепа и половину ноги.

На груди раскачивались военные жетоны, на одном из которых было выгравировано имя, группа крови и место командировки. Обычно он прятал их под одеждой, особенно в людных местах, но в машине можно было и так. На заднем сиденье лежал пластиковый кейс, в котором уже пылилась снайперская винтовка.

Бывший военный двигался к месту получения очередного задания, даже не подозревая, что на этот раз он будет охотиться не на человека, как обычно, а на вирус. Чёртов виг – после контакта, с которым его самого должны отправить на утилизацию. Таково было решение корпораций, и в этом вопросе – так же, как с очищением и фильтрацией человеческой речи.

Когда гуманоид встречает мифическое существо – вирус, его потом ликвидируют, потому что наживка в любом случае выходит из игры – поймает ли рыбак добычу или нет. В этом и заключается смысл жертвоприношения.

Часть вторая

Кан вышел из машины и несколько раз дернул ручку, чтобы убедиться, что дверь надежно заперта. Он опустил шляпу на глаза, но металлический имплант за левым ухом все равно блеснул. Волосы росли только с одной стороны головы, из-за чего с прошлого года он решил бриться налысо, если не ежедневно, то хотя бы раз в три дня. Дождь моментально промочил его длинный кожаный, потертый плащ. Позади него кто-то шел вплотную. Кан отступил в сторону, ожидая, что прохожий ускорит шаг. Мимо него прошел пожилой мужчина, и на резкую реакцию Кана тот ответил жестом: прижал палец к виску и несколько раз крутанул. Потом Кан обошёл решетки люков, из которых беспрерывно валил пар.