Лео Любавич – Жрица кровавой луны (страница 12)

— Детектив, — кивнул молодой офицер. — Внутри.

Виктор ничего не ответил. Просто прошёл мимо, и подошвы его ботинок глухо стукнули по мокрому бетону.

Внутри воняло дешёвым хлорным средством, мочой, грязной водой и смертью. Смерть всегда имела свой запах. Не такой, как в кино. Не театральный. Не высокий. Будничный. Оскорбительно земной. Как если бы сама плоть, не дождавшись конца, уже начинала отказываться от человека.

Труп лежал у дальней стены, неловко, изломанно, как брошенная кукла, из которой с яростью вырвали стержень. Мужчина лет тридцати, худощавый, в дешёвой куртке, с вывернутой шеей и открытыми глазами. Эти глаза, уже остекленевшие, смотрели в потолок с таким тупым изумлением, будто до последней секунды не верили, что именно сегодня мир решит вычеркнуть их владельца из бытия.

— Документы были при нём, — сказал криминалист, не поднимая головы. — Мартин Дэвис.

Виктор присел на корточки.

Ранения.

Первое — в грудь, точное, глубокое, почти деловое. Смертельное.

Остальные — ниже, выше, сбоку, хаотично, злобно, почти бессмысленно. Это были не удары ради убийства. Это были удары после ужаса. После того, как смерть уже вошла в тело, а рука всё ещё не могла остановиться.

Он смотрел долго.

Иногда тело говорило правду лучше, чем свидетели.

— Следы борьбы? — спросил он.

— Да, — ответил криминалист. — И кое-что ещё. Похоже, мужчина напал на женщину. Есть признаки сексуального насилия. Биоматериал уже изымаем.

Виктор перевёл взгляд на пол. Затёртые разводы. Следы обуви. Сбитый пластиковый крючок на двери. Царапины на стене на уровне плеч. Чьи-то последние секунды страха, застывшие в мелочах.

Он медленно выпрямился.

— Нож не нашли?

— Нет.

— Сумка? Телефон? Документы женщины?

— Ничего.

За спиной кто-то тихо выругался. Наверное, один из молодых. Виктор не обернулся.

Он снова посмотрел на тело.

Мартин Дэвис.

Неприметное лицо. Такое встретишь — и через минуту забудешь. Именно такие чаще всего и оказываются опаснее крикливых психов: маленькие, тусклые, внутренне гнилые. Люди, копящие в себе темноту не годами даже — десятилетиями, пока однажды не решат, что мир им что-то должен.

Виктор протянул руку в перчатке, чуть отвёл полу куртки мертвеца, присмотрелся к первому ранению.

Слишком чисто.

Слишком точно.

Для женщины в панике? Возможно.

Для жертвы, действующей инстинктом? Тоже возможно.

Но вот остальные удары…

Он отступил на шаг.

Слишком много ярости. Слишком много сломанного ужаса.

Он видел такое раньше. Не на тренировках и не в учебниках. В настоящей жизни. Когда человек, почти умерший от страха, вдруг возвращался в своё тело уже не человеком, а раскалённым нервом. Когда жертва на несколько секунд становилась чем-то страшнее хищника.

Но была и другая деталь.

Чистое исчезновение.

Если девушка защищалась — где нож?

Если убила в панике — почему не бросила его здесь?

Если побежала — почему почти нет следов бегства?

Виктор прищурился.

Слишком чисто.

Слишком тихо.

Словно после первого хаоса кто-то собрал её страх в кулак и увёл прочь.

Он вышел наружу. Ночь дохнула в лицо холодной сыростью.

За оградой мерцала бензоколонка. Где-то на трассе пронзительно, почти жалобно, протрубил дальнобойщик. Лес за туалетом стоял неподвижно — чёрный, плотный, как закрытая дверь.

К Виктору подошёл сержант Фуллер, крепкий, краснолицый, с выражением человека, который любит ясные дела и не любит, когда мир усложняется.

— Похоже на самооборону, — сказал он. — Мужик полез не к той женщине.

— Возможно, — ответил Виктор.

— Носила нож. Влепила ему и рванула. Бывает.

Виктор не сразу ответил. Смотрел в темноту.

— Бывает, — повторил он тихо. — Но паника не заметает следы. А здесь кто-то очень хотел исчезнуть.

Фуллер помолчал.

— Думаете, их было двое?

— Думаю, — сказал Виктор, — что здесь был не только страх.

Он медленно пошёл за здание, туда, где фонарь уже не дотягивался светом. Под ногами чавкала мокрая земля. Ветки цепляли рукава. Лес начинался сразу, без перехода — будто мир кончался бетоном, а дальше шла уже чья-то чужая территория.

Кинологи пустили собак.

Овчарки взяли след быстро, резко, с рывком. Повели в лес. Фонари закачались среди стволов, выхватывая из темноты белые стволы берёз, клочья тумана, вязкую траву, следы, которые то проступали, то исчезали.

Виктор шёл следом молча.

Ветка ударила по щеке. Где-то под ногой хрустнула пустая банка. Вдали шумела река — пока ещё тихо, как будто шептала, а не текла.

— Есть! — крикнул один из кинологов.

Собаки потянули сильнее.

Они вышли к берегу — узкому, глинистому, скользкому. Река блестела под луной свинцовой лентой. Вода была чёрная, как нефть. На поверхности подрагивали бледные отблески фар с трассы.

Собаки заметались у кромки, захрипели, закружили, потеряли след.

Всё.

Здесь история обрывалась.

Виктор смотрел на реку долго. Слишком долго.

Если девушка бежала одна — она не могла так исчезнуть. Не ночью. Не после шока. Не после борьбы. Не по этой грязи. Не без следа.