Лео Любавич – Яд для рая (страница 7)

— А это тоже климатические системы? — спросила Аэлита.

— Сопутствующее оборудование.

— И ваши люди?

— Техническая группа поддержки.

Она повернула голову. На верхнем мостике двое из его «техников» уже заняли такие позиции, откуда просматривался почти весь ангар. Еще двое шли чуть в стороне от платформы, не помогая грузу, зато перекрывая подходы.

— Слишком прямо держат спину для техников.

— Хорошая дисциплина еще никому не мешала.

Их глаза встретились. В этот миг Аэлита ясно поняла: перед ней человек, привыкший к приказу, к скрытности, к ответственности за чужие жизни и, вероятно, к насилию. Не машина. И не чиновник. Опаснее. Тот, кто умеет оставаться человеком внутри системы, которая давно просит от человека лишь функцию.

— Послушайте внимательно, Владимир, — сказала она тихо. — Это моя экспедиция. Если вы начнете спасать железо ценой людей, у нас возникнет проблема.

Он ответил сразу, без раздражения:

— Если рухнет инфраструктура, людей погибнет больше. Моя задача — не дать этому случиться.

— Ваша настоящая задача, — уточнила Аэлита.

— Пока наши задачи не противоречат друг другу, разницы нет.

Это было сказано настолько ровно, что захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым. Не из злости — из профессионального отвращения к полуправде.

Сверху раздался треск. Один из магнитных фиксаторов на грузовой платформе сорвался. Серый контейнер массой в полторы тонны повело на бок; соседние кассеты дрогнули цепной волной. Молодой техник внизу замер на секунду дольше, чем позволяла техника безопасности.

Владимир сдвинулся раньше звука тревоги.

— Всем назад! — рявкнул он так, что замерли даже те, кто не понимал, откуда команда.

Он оказался у платформы одним движением, подхватил аварийный рычаг, ударом колена сбил стопор, другой рукой вытолкнул техника из сектора падения. Двое его «сопровождающих» возникли рядом, как продолжение его действий: один подставил страховочную штангу, второй перекрыл соседнюю тележку. Контейнер качнулся, скрежетнул, опустился на аварийную опору, не задев ни людей, ни груз.

Все произошло за три секунды.

Тишина после таких секунд всегда кажется громче раскатов грома.

Ника уже была возле техника, проверяла зрачки, дыхание, ссадину на виске. Итан на галерее судорожно выводил на экран логи отказа. Рафаэль шагнул было вперед, но остановился, сообразив, что здесь ему делать нечего.

Аэлита смотрела на Владимира.

Не на его руки — на то, как он встал после рывка. Чуть боком к открытому сектору. Так, чтобы видеть всех. Так, чтобы при новой угрозе закрыть собой линию удара. Так встают не инженеры. Так встают люди, повидавшие слишком много внезапных смертей, чтобы хоть на секунду терять бдительность.

Он будто почувствовал ее взгляд.

— Для инженера вы слишком уверенно командуете в аварии, — сказала Аэлита.

— У хорошего инженера должны быть крепкие нервы.

Она почти усмехнулась. Почти.

Позже, когда ангар вновь загудел, а сорванный фиксатор заменили, Аэлита заметила его на внутренней палубе корабля. Владимир шел медленно, как человек, изучающий не красоту конструкции, а ее тактическую геометрию. Он отмечал углы обзора, переходы, мертвые зоны, возможные сектора блокировки, линии прострела — если бы на борту действительно было оружие. Он почти не смотрел на панели. Смотрел на пространство.

Она остановилась в тени переборки.

— Если хотите спросить, — сказал он, не оборачиваясь, — спрашивайте прямо.

— Если захотите ответить честно, дайте знать.

Он обернулся. На долю секунды в его лице мелькнуло что-то похожее на усталость. Или на уважение. Трудно было понять.

— Вы заметили за минуты больше, чем большинство заметило бы за сутки, — сказал он.

— А вы слишком хорошо умеете лгать, чтобы быть обычным сопровождающим.

И снова этот взгляд — прямой, спокойный, опасно внимательный. Между ними не было ни тепла, ни флирта. Только странное, почти физическое ощущение силы по обе стороны. Будто два клинка впервые коснулись друг друга кромками и поняли, что не сломаются от первого удара.

У шлюза погрузки дрожал молодой техник, тот самый, из-под контейнера. Владимир подошел к нему, поправил страховочный ремень — автоматическим, почти отцовским жестом — и сказал негромко:

— Ты не застыл. Ты оценивал. В следующий раз оценивай на секунду быстрее.

Парень неловко кивнул, и в его глазах вместо паники появилась благодарность.

Аэлита отвернулась первой. Ей было бы проще, если бы Владимир оказался просто хорошо замаскированным оружием. Но в нем, к ее досаде, обнаруживалась еще и человечность.

Под конец смены она сверяла допуски в грузовом реестре. Система висла: слишком много закрытых секций, слишком много навязанных протоколов. На одном из служебных экранов вспыхнул запрос доступа. Не ее. Владимир стоял через три терминала от нее, спиной, прикрывая обзор корпусом. Но не полностью.

Аэлита успела увидеть код.

Не технический. Не инженерный.

СИЛОВАЯ ЗАЩИТА СТРАТЕГИЧЕСКИХ АКТИВОВ. УРОВЕНЬ “ТЕНЬ-3”.

На миг экран отразил еще и схему одного из закрытых контейнеров — с внутренней разводкой креплений, характерной не для приборов обслуживания, а для тактических модулей.

Владимир погасил окно и медленно повернул голову.

— Для инженера у вас слишком высокий доступ, — сказала Аэлита.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Для командира спасательной миссии вы задаете слишком правильные вопросы.

Вот и все. Ни признания, ни оправдания. Но этого хватило.

Аэлита почувствовала, как внутри нее холодно и четко складывается новая схема происходящего. Марк солгал о масштабе операции. Рафаэль лгал о грузе. А теперь на ее корабле стоял человек с отдельной командой, боевым допуском и собственным приказом, которого он, разумеется, не собирался раскрывать.

Грузовой отсек за их спинами медленно запечатывался. Магнитные замки один за другим входили в зацепление с глухим металлическим стуком, похожим на удары сердца слишком большого зверя.

Владимир был кем угодно — охранником, оперативником, командиром прикрытия, надзирателем.

Кем угодно.

Но инженером он не был.

*

Стартовый терминал не спал. Огромный, прозрачный, как вывернутый наизнанку механизм, он гудел тысячами согласованных движений. По рельсовым направляющим ползли автопогрузчики, над грузовыми рампами мерцали янтарные сигнальные полосы, дроны-снабженцы перебрасывали контейнеры с палубы на палубу, а под потолком стоял знакомый всем космодромам запах — озон, охлажденный металл, горьковатый привкус ракетного топлива и стерильной химии.

Спешка была почти осязаема. Но Аэлита давно знала: именно там, где все делают «срочно», удобнее всего прятать ложь.

Она поднялась на борт без сопровождения, не дожидаясь окончательной сводки. Командиры, которые верят только итоговым ведомостям, обычно погибают не от чужого коварства, а от собственной лени. Ее корабль — вытянутый, матово-серый транспортник дальнего прорыва — изнутри напоминал многослойный организм: жилые секции, медицинский блок, узлы связи, бронированные магистрали энергопитания, грузовые палубы с независимой герметизацией. Но сегодня он был устроен не так, как должен быть устроен корабль эвакуационной миссии. Слишком много глухих перегородок. Слишком много красных меток допуска. Слишком много отсеков, отмеченных кодами подрядчика — АО «Заслон».

Старший техник встретил ее у центрального грузового шлюза с видом человека, которому очень хотелось бы сейчас оказаться в другом терминале, на другой планете, возможно, в другой жизни.

— Командир, погрузка идет по графику, — слишком быстро сказал он.

— Полный манифест, — ответила Аэлита.

Он протянул планшет. Она листала быстро, машинально сопоставляя строки с тем, что видела вокруг: вакцинные модули, полевые изоляторы, регенераторы воды, аварийные генераторы, мобильная лаборатория, запасы сорбентов, автономные медицинские капсулы. Все это имело смысл. Почти все.

Она остановилась у ряда контейнеров в дальней части палубы.

У тех была другая геометрия. Не медицинская. Не гуманитарная. Усиленные ребра жесткости, многослойная демпфирующая обшивка, система контроля магнитного поля, защита от виброудара и характерная маркировка хранения высокоэнергетических узлов. На одном из бортов — почти стертый, но все еще читаемый знак класса поражения.

Аэлита подняла взгляд.