Лео Любавич – Яд для рая (страница 5)

У центрального экрана, будто не замечая ни времени, ни субординации, стояла Лина Минеева. Высокая, сухая, с лицом, на котором природа сэкономила на любезности и щедро вложилась в точность. Ее пальцы быстро листали биоспектральные слои по Айдоре, вскрывая уровни доступа так, словно система была ей должна.

— Почему мне открыт только поверхностный слой? — спросила она, не оборачиваясь. — Где полные геномные срезы по флоре и зоосимбиотам?

Голос у нее был ровный, без металла, но именно от этой ровности становилось ясно: она не жалуется. Она констатирует недопустимое.

— Потому что полных данных у нас нет, — ответила Аэлита.

Лина наконец повернула голову. Глаза у нее были серые, неподвижные, как у человека, который давно усвоил: эмоции искажают измерения.

— Тогда нас отправляют вслепую.

Не обвинение. Профессиональный диагноз. Аэлита поймала себя на том, что внутренне соглашается.

Чуть в стороне, у стола с геосканами, стоял Сергей Вайковский. Он производил совсем иное впечатление. Крупный, широкоплечий, с неторопливыми движениями человека, который давно научился беречь силы. В отличие от Лины, он не пытался взломать систему взглядом. Он смотрел в планшет так, будто слушал что-то глубоко под поверхностью.

— Командир? — коротко кивнул он Аэлите. — Если по Айдоре действительно пошла тектоническая раскачка, стандартные маршруты можно считать мертвыми. Мне нужны последние карты подповерхностной динамики. И еще хотелось бы понять, почему из сводки исчезли сейсмоданные за последние двенадцать часов до потери связи.

— Сможете работать без полного массива? — спросила Аэлита.

Он пожал плечами.

— Земля всегда говорит. Вопрос в том, слушают ли ее.

Фраза прозвучала просто, но весомо и с интонацией, которую не получается подделать. На таких людях обычно держатся экспедиции. На таких потом чаще всего и опираются.

У медицинского модуля, коленом придерживая выдвижной ящик, сидела Ника Середа. На вид — слишком молодая для человека, которого отправляют в биологический ад. Но ее движения были спокойны до удивления: она проверяла ампульные кассеты, маркировала противошоковые наборы, сверяла состав полевых антикоагулянтов и одновременно, не поднимая головы, слушала все, что происходило вокруг.

— Данных по лихорадке вам хватило? — спросила Аэлита.

Ника защелкнула очередной контейнер и только после этого подняла глаза.

— Нет. Но отсутствие данных не лечит людей, так что я готовлюсь к худшему варианту.

И сказала это так буднично, как говорят о погоде перед трудным переходом. Без пафоса. Без страха. Аэлите такие люди нравились: они не путают смелость с позой.

— Худший вариант без биопрофиля — это набор догадок, — заметила Лина, не отрываясь от экрана.

Ника спокойно ответила:

— Условные предположения лучше пустой аптечки.

Между ними не вспыхнула ссора. Только обозначилась линия напряжения — точность против необходимости действовать немедленно. Аэлита отметила про себя: если обе доживут до Айдоры и научатся работать в связке, из них получится сильнейшая пара. Если нет — будут рвать друг друга на каждом обсуждении.

Самым нервным в помещении был Итан Коршунов. Он словно существовал на чуть большей частоте, чем остальные. Перед ним висело сразу три полупрозрачных интерфейса, и на каждом что-то двигалось: временные метки, архивные слепки, графы связи, карты потерь сигнала. Итан листал, увеличивал, сбрасывал масштаб, возвращал, снова перестраивал данные; пальцы дрожали не от слабости, а от переизбытка внутренних процессов.

— Я уже… — начал он, запнулся, поправил себя, — я уже посмотрел ленты по последним передачам с Айдоры. Там странно. Очень странно. Интервалы между роликами блогера не случайные, они... они как будто связаны с каскадным выпадением узлов. И еще часть сенсорной сети ослепла до основного обрушения. Не после, а до. И это не согласуется с официальной версией технического коллапса.

Он наконец посмотрел на Аэлиту — быстро, почти виновато.

— Нам не дают весь массив. Я не параноик, я вижу дырки. Здесь кто-то заранее зачистил хвосты.

У кого-то другого это прозвучало бы истерикой. У него — наблюдением.

— Тогда поищете то, что не успели стереть, — сказала Аэлита.

Итан моргнул, будто не ожидал, что его не начнут успокаивать. На мгновение в нем даже возникло подобие облегчения: его тревогу признали инструментом, а не дефектом.

Последним вошел Рафаэль Орс. И в зале словно изменилась температура. Он был безупречен — в одежде, в осанке, в интонации. Слишком безупречен для места, где собирают людей чтобы бросить в катастрофу. Корпоративная школа выдавала его во всем: в мягкости походки, в улыбке, рассчитанной ровно на половину доверия, в умении произносить опасные вещи тоном заботливого консультанта.

— Надеюсь, не опоздал, — сказал он. — Рафаэль Орс, координация интересов «Пангеи» и сопровождение инфраструктурного контура миссии.

Лина даже не сделала вид, что рада.

— Иными словами, вы летите проверить, не сломаем ли мы что-нибудь ценное?

Рафаэль посмотрел на нее с почти сочувственной вежливостью.

— Иными словами, я лечу помочь сохранить то, без чего вы не сможете никого спасти.

Колкость была точной. И красивой. Из тех, что вызывают особенно сильное раздражение, потому что в них всегда подмешана доля правды.

Аэлита не стала тянуть. Она вызвала карту Айдоры на центральный стол. Над поверхностью вспыхнула зеленая сфера, развернулась в рельеф, сетку поселений, коридоры транспортных трасс, отметки потерянной связи и вероятные зоны скопления выживших. Над одним сектором багровым пульсом мигала подпись: лихорадка, очаги не подтверждены.

— Слушаем внимательно, — сказала она. — На Айдоре нет безопасных зон. Любой неполный отчет считаем потенциально ложным. В поле спорных решений не будет — решения принимаю только я. Приоритет миссии — люди. Не оборудование, не отчетность, не карьерные интересы и не желание доказать собственную правоту. Люди. Все внутренние игры остаются на Земле. Кто не согласен — выходит сейчас.

Никто не вышел.

— Корпоративная инфраструктура, — мягко вставил Рафаэль, — тоже входит в число критических приоритетов, если от нее зависит выживание колонии.

Аэлита повернулась к нему.

— Если мне придется выбирать между оборудованием и человеком, я выберу человека.

— Надеюсь, до такого не дойдет, — сказал он.

— Я тоже. Но выбор обычно начинается там, где кто-то слишком долго скрывал правду.

Тишина после этой фразы продержалась секунду, но достаточно долго, чтобы каждый сделал собственный вывод.

Когда общая схема была разложена, начался настоящий спор — тот, который и показывает, кто перед тобой.

— Если мутации действительно идут в масштабе часов, — сказала Лина, увеличивая биозоны, — значит, у нас либо неизвестная мутагенная цепь, либо активированная адаптивная сеть экосистемы. На планетах с высокой плотностью симбиотических связей такое теоретически возможно: локальный сигнал опасности может распространяться не только химически, но и через микоризные и бактериальные сети. Для нас это означает одно: среда не фон. Среда участник.

— Если одновременно фиксировались климатические скачки и тектонические деформации, — негромко добавил Сергей, — проблема может лежать глубже уровня биоты. Возможно, сбоит система стабилизации. Или что-то вмешалось в геотермальный баланс.

— А меня интересует, что убивает людей быстрее, — сказала Ника. — Если лихорадка идет за часы, мы берем мобильные изоляторы, расширенный набор противосудорожных и все, что может держать пациента до нормальной диагностики.

Итан сглотнул и все же сказал:

— А если это вообще не авария? Если это каскад заранее подготовленных отказов? Часть сети слепнет заранее, связь рвется по слоям, архивы подчищены…

— Пока нет доказательств диверсии, — вмешался Рафаэль, — не стоит множить панику.

Итан дернулся, словно его ткнули иголкой. Аэлита видела таких людей: не трусы, нет. Просто нервная система у них честнее лица. Они первыми реагируют на ложь и первыми расплачиваются за это.

После общего инструктажа Аэлита задержала взгляд на Рафаэле.

— Что именно «Пангея» от меня скрывает? — спросила она без обходов.

Рафаэль сложил руки за спиной.

— Корпорация скрывает только то, что может навредить миссии при неверной интерпретации.

Идеальный корпоративный яд. Формально — забота. По сути — признание.

— На Айдоре миллион человек. Мне не нужны интерпретации. Мне нужны факты.

— Факты будут у вас в необходимом объеме.

— Необходимом кому?

На этот раз он выдержал паузу дольше, чем хотел бы.

— Миссии, — ответил он.

Слова были безупречны. И потому особенно гнилые.

Когда Рафаэль отошел к грузовой зоне, Итан приблизился почти украдкой.