Лео Любавич – Яд для рая (страница 4)

На этот раз Марк все же сел. Не отступил — сменил позицию.

— Виктория обладает доступом к критически важным колониальным протоколам, — ответил он. — Она знает состояние инфраструктуры лучше многих. Если она жива, ее эвакуация критична для дальнейшего управления кризисом.

— Тогда скажите прямо: это операция по извлечению вашей жены.

Впервые в его голосе появился холодок, почти неощутимый.

— Это операция по спасению колонии. Но некоторые люди действительно важны для выживания остальных.

Разумно. Опасно разумно. В такой формулировке можно спрятать все что угодно.

Марк взмахнул рукой, и над столом вспыхнули новые окна: ленты соцсетей, панели новостных запросов, графики падения доверия, списки родственников, требующих ответа. На одном экране шли бесконечные перепосты последних видео. Лицо блогера — смеющееся, потом искаженное ужасом — мелькало так часто, будто уже стало символом катастрофы.

— У нас часы, не дни, — сказал Марк. — Регуляторы требуют объяснений. Активы падают. Семьи колонистов начинают истерику. Если хоть один частный перевозчик решит срубить рейтинг на «самостоятельной спасательной миссии», мы получим неконтролируемый трафик в зону полной неопределенности. Колония может рухнуть окончательно еще до того, как кто-то поймет, что происходит.

Он не угрожал. Он давил скоростью. Очень умно. Не давал пространства, в котором можно было бы спокойно разобрать его ложь по слоям.

— Тогда дайте мне полный состав вакцины, — сказала Аэлита. — Происхождение, протоколы испытаний, все.

— Документы получите в пакете допуска.

— Сейчас.

— Часть данных закрыта корпоративными соглашениями с подрядчиками. Ваш приоритет — доставка, а не аудит.

Она чуть наклонилась вперед.

— Я не доставляю то, чего не понимаю.

— Доставляете, — так же спокойно ответил Марк. — Потому что у вас нет времени стать вирусологом, а у тех людей на Айдоре — времени ждать.

Вот оно. Не грубость. Хуже. Моральный шантаж в самой чистой форме. Он брал ее собственный принцип — спасать людей — и пытался использовать как повод не задавать вопросов.

На несколько секунд в кабинете стало очень тихо. Даже панорама города за его спиной казалась теперь декорацией, поставленной для допроса.

— Почему я? — спросила она.

— Потому что вы возвращаете людей, когда другие пишут отчеты о невозможности, — сказал Марк. — Потому что на вашем месте кто-то другой уже обсуждал бы юридические риски, а не пытался понять, как добраться до живых. И потому что отказавшись, вы оставите Айдору тем, кто будет послушнее, но слабее.

Он бил точно. И знал, что бьет точно.

Аэлита ненавидела это ощущение: когда противник говорит правду ровно в той части, где она выгодна ему самому. Если она откажется, туда действительно отправят кого-то управляемого. Кого-то, кто возьмет коробки, подпишет допуски и не задаст ни одного лишнего вопроса. Значит, если на Айдоре уже разворачивается грязная игра, лететь должна именно она.

— Когда вы в последний раз говорили с Викторией? — спросила она неожиданно.

На одно короткое мгновение Марк замолчал. Не растерялся — просто сделал едва заметную паузу. Но Аэлите этого хватило.

— Незадолго до потери связи, — ответил он. — Она была спокойна. Как всегда.

Пусто. Ни одной живой детали. Ни одного слова о том, где именно она находилась. О чем говорили. Что планировала. Что чувствовала. Так не вспоминают человека, за которого боятся. Так описывают строчку в досье.

— Я найду ее, если смогу, — сказала Аэлита. — Но сначала мне нужна максимально полная правда.

Марк посмотрел на нее прямо.

— Правда сейчас роскошь. Нам нужен результат.

Она почувствовала почти физическое отвращение. Вот оно, голое, без упаковки. Философия человека, который считает правду не основой решения, а помехой управлению.

Он переслал ей стартовый пакет. На ее браслете вспыхнуло подтверждение доступа. Аэлита быстро пролистала документы: маршрут, список первичных задач, карта колонии, очаги болезни, протокол эвакуации. И сразу увидела дыры. Слишком много серых зон с пометкой «не подтверждено». Медицинский раздел урезан. Данные по климатической инфраструктуре неполные. Состав вспомогательной группы скрыт частично. Это был не брифинг. Это была оболочка.

— Это не вводная, — сказала она. — Это декорация.

— Тогда заполните пустоты на месте. Поэтому вы и нужны.

Она медленно выдохнула. Потом кивнула.

— Хорошо. Я возглавлю миссию. Но решения на поверхности принимаю я. Приоритет — люди. Если данные о вакцине окажутся ложными или неполными, я изменю протокол без согласования. И если ваша операция на деле окажется чем-то другим, чем вы ее называете, я не стану прикрывать это корпоративным уставом.

Марк улыбнулся — почти тепло.

— Именно такой решительности я от вас и ожидал.

Слишком гладко. Будто он заранее знал, какую свободу нужно ей дать, чтобы она приняла поводок и не сразу почувствовала его на шее.

Когда разговор уже, казалось, подошел к концу, он добавил как бы между прочим:

— К вашей группе будет прикреплен представитель технологического подрядчика. На Айдоре развернуты системы критической важности. Их сохранность должна быть обеспечена.

— Мне не нужны корпоративные наблюдатели в спасательной миссии.

— Это не обсуждается. Некоторые системы на планете слишком ценны, чтобы ими рисковать.

Теперь ложь уже не просто ощущалась — у нее появился контур.

— Что для вас важнее? — спросила Аэлита. — Колонисты или оборудование?

Марк выдержал паузу идеально, как на публичных дебатах.

— На Айдоре все взаимосвязано.

Ответ был настолько чисто корпоративным, что за ним можно было спрятать массовое убийство и квартальный отчет одновременно.

Она встала. Формально встреча была окончена. Марк тоже поднялся, снова безупречно вежливый, снова почти человечный. Он проводил ее до двери взглядом человека, который уже получил нужное решение.

Аэлита вышла от Марка с мерзким чувством, будто пообщалась с бездушным механизмом. Идеально спокойная, стерильная тишина коридора сейчас только раздражала.

По пути к лифту она листала пакет допуска, и детали складывались в пугающую картину. Катастрофа на Айдоре реальна, но приказ — полуфальшивка. Почему один человек важнее миллиона? Откуда так вовремя взялась «вакцина»? Корпорация явно летит туда не ради спасения людей.

У самого лифта её взгляд зацепился за мелкий шрифт в конце логистического манифеста. Допуск оказался не спасательным, а силовым. Оказалось, что на её корабль вместе с гуманитарным грузом тайно грузят боевые системы, предназначенные для работы в условиях «тотального поражения среды».

Аэлита замерла, не моргая глядя в экран. Затем медленно подняла глаза на дорогие матовые стены коридора, за которыми в тишине так легко решались судьбы целых планет.

Спасательные миссии так не снаряжают.

Что бы ни говорил Марк, на Айдору собирались лететь не только спасать.

На ходу она раскрыла присланный пакет состава экспедиции. Имена мелькнули перед глазами, как карты еще не начатой партии.

Доктор Лина Минеева, ксенобиолог.

Сергей Вайковский, геофизик.

Ника Середа, полевой медик.

Итан Коршунов, нейросетевой аналитик.

Рафаэль Орс, представитель корпорации «Пангея».

Часть фамилий она запрашивала сама. Часть, как это часто бывает в больших операциях, пришла сверху вместе с вежливой формулировкой «для полноты компетенций». По опыту Аэлита знала: именно такие дополнения потом стреляют в спину.

Она не читала досье как биографии. Она считывала их как риски. Кто может выдержать полевую перегрузку, кто сломается, кто полезен, кто опасен, кто будет спорить, а кто промолчит в самый неподходящий момент. На Рафаэле взгляд задержался дольше необходимого. Представители корпорации никогда не летят туда, где страшно, без причины. А если летят — значит, на борту есть нечто, что корпорация ценит не меньше человеческой жизни.

Двери предполетного зала разошлись перед ней бесшумно.

Помещение было просторным, но из-за рядов контейнеров, мобильных лабораторных столов, медкапсул и транспортных креплений казалось тесным. По стенам тянулись матовые экраны, на одном из них застыла карта Айдоры — зеленая, прекрасная, как открытка, и оттого почти оскорбительная после того, что Аэлита видела в роликах блогера.

Люди внутри зала были заняты делом. И каждый сразу выдавал себя не словами, а движением.