Лео Любавич – Хомай и Звёздные Ключи (страница 3)

– Мой Убыр уверяет, этот Артур ради дружка своего на все пойдет, – шипение в ее голосе напоминало змеиное потрескивание. – Он уже в наших сетях, хозяин. Преданность этого глупца – лучшая гарантия. Как бы то ни было, мой Убыр не спустит с них глаз.

Катил, не отрываясь, смотрел на Рустема и Артура, садящихся в машину. Его взгляд, холодный и твердый, как лезвие ножа, казалось, прожигал их насквозь. В наступающих сумерках его лицо, с резкими, хищными чертами, выглядело еще более суровым. Он медленно кивнул, словно взвешивая каждое слово Сихырсы.

– Результат мне нужен. И мне без разницы, какую цену им придется заплатить.

Артур, уже сидя в машине, невольно обернулся, взглянув на балкон, где стоял Катил. Ему показалось, что тот с кем-то разговаривает. До него долетели обрывки фраз, странные, непонятные слова, словно на незнакомом языке. Но рядом с Катилом никого не было. Лишь ветер шевелил край его плаща, словно невидимая рука пыталась привлечь внимание. Это вызвало у Артура неприятный холодок внутри, смутное предчувствие чего-то нехорошего. Он поежился, пытаясь отмахнуться от этого чувства, но оно лишь усилилось, словно темная туча, нависшая над ним.

Сихырсы исчез так же внезапно, как и появился, растворившись в темноте подвала, словно призрак. А за Рустемом и Артуром, невидимый и неслышимый, уже крался Убыр, готовый в любой момент напомнить им о долге и о том, кто тянет за нити в этой опасной игре. Артур ввел координаты на навигаторе и резко нажал на педаль газа. Машина рванулась с места, оставляя позади дом Катила.

– Артур, дружище, ты… ну просто слов нет! Вытащил меня из этой клоаки! Катил – та еще змеюка! Но ты, ты настоящий брат! Я тебе по гроб жизни обязан! – Рустем сыпал словами, как из пулемета, беспокойно барабаня пальцами по бардачку. Его голос дрожал от смеси облегчения и остаточного страха.

– Зачем ты вообще связался с этим кредитом? – спросил Артур, не отрывая взгляда от дороги, лентой разматывающейся под колесами машины. Вопрос был скорее риторическим. Его гораздо больше волновала сама ситуация, нежели причины, приведшие к ней.

– Да он мне его чуть ли не силой впихнул! – с жаром начал оправдываться Рустем. – Клянусь, сам не понимаю, как дал себя втянуть в эту авантюру. Как омут какой-то…

Артур молчал, лишь изредка кивая в ответ на словесный поток Рустема. Внутри нарастало неприятное предчувствие. Вся эта история с карточной игрой и водой казалась ему странной, нелогичной. Катил не походил на сентиментального ростовщика, готового простить долг за бутылку воды, пусть даже самой экзотической. Здесь скрывалось что-то еще, что-то важное, и это «что-то» вызывало у Артура холодную тревогу, сжимающую желудок в тугой узел. Долг – это понятно, но какая-то гниль чувствовалась во всем этом деле, едкий запах, который не перебить даже ароматом соснового освежителя воздуха, болтающегося на зеркале заднего вида.

– Хотя, Алешкинский… – пробормотал Рустем, голос его был тонок и дрожал, словно струна на ветру. – Место недоброе. Зря мы туда едем, чует мое сердце.

Артур крепче сжал руль, костяшки пальцев побелели. Ночная дорога, извилистая, как змея, уходила в непроглядную тьму. Фары выхватывали из мрака лишь куски асфальта и призрачные силуэты деревьев, словно тянущих к ним костлявые ветви.

– Деваться некуда, – отрезал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Выбора у нас, сам знаешь, нет.

– Но какая, скажи на милость, нормальная тетка поселится на опушке Алешкинского? – Рустем поежился, ему показалось, что в салоне подул ледяной ветер. – Может, ну его? Развернемся, а? Придумаем что-нибудь… Наберем ему водички из под крана. Или…

– И снова окажемся в подвале у Катила? Только теперь вдвоем? – Артур бросил на него быстрый, резкий взгляд. – Спасибо, не надо.

– Да лучше уж с живым Катилом, чем с чертовщиной Алешкинского! – Рустем вдруг оживился, словно нашел железный аргумент. – Ты же знаешь эти байки про Черного Монаха… Говорят, он там бродит ночами…

Артур нахмурился. В висках застучало. Детские страшилки…

– Да брось ты, – отмахнулся он, стараясь придать голосу легкость. – Какие монахи? Двадцать первый век на дворе. Интернет, гаджеты, криптовалюта. Какие, к черту, монахи?

– А вот и нет! – Рустем впился взглядом в пролетавшие за окном пляшущие тени. Голос его, обычно бодрый и звонкий, теперь звучал глухо, с примесью суеверного страха. – Это призрак одного из монахов Никольского монастыря. Говорят, очень высокий, худой, в черном балахоне, бродит среди деревьев, наказывает шумных…

Он нервно потер ладони, пытаясь согреться. Дыхание превращалось в клубы пара, мгновенно рассеиваясь в ледяном воздухе.

– Его всегда перед несчастьями видят, – продолжал Рустем, и его слова повисли в воздухе, тяжелые, как предчувствие беды. – Перед войной, перед терактами в «Норд-Осте» и в «Крокусе» видели. Если его встретишь – отвернуться надо и молча уйти… – прошептал он, и в его голосе послышалась дрожь. – Нельзя смотреть ему в глаза… говорят, кто посмотрит – тот…

В салоне машины повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь шелестом шин по асфальту. Слова Рустема, пусть и казавшиеся бредом, оставили неприятный осадок. Предчувствие беды, туманное и липкое, словно паутина, опутало Артура. Вдруг ему показалось, что тени деревьев за окном шевелятся, принимая угрожающие очертания. За окном проплывали размытые огни ночного города, превращаясь в причудливые абстрактные картины. Внезапно, словно рассекая эту тягучую атмосферу, прорезался голос Артура.

– Слушай, а вот когда мы уходили, Катил с кем-то говорил… – в его голосе звучала смутная тревога. – Вроде как… «Сихырсы» называл… или что-то такое… а ещё «Убыр»… Ты не знаешь, что или кто это?

Рустем, уже погружённый в свои мысли, отмахнулся, словно от надоедливой мухи. В его голове вертелись планы, как выполнить требование Катила малой кровью и поскорее забыть весь этот кошмар. Домой хотелось невыносимо. Тепло, безопасность собственной квартиры казались сейчас недостижимым раем.

– Да это бабушкины сказки, – ответил он рассеянно, не вдумываясь в слова друга. – Башкирские всякие страшилки детские.

Но Артур не унимался. В его голосе теперь отчётливо слышалась тревога, словно он наткнулся на что-то важное, что-то… зловещее.

– Какие сказки? – он повернулся к Рустему, и в свете уличных фонарей его лицо казалось бледным и напряжённым.

– Сихырсы… – прошептал Рустем, и слово это, словно ядовитый дым, заполнило пространство, оседая ледяным ужасом на коже. – Колдуны… Они продают свои души за власть, за шепот самой тьмы… Шайтан вырывает их сердца, оставляя лишь убыров. Пустые оболочки, одержимые жаждой разрушения.

Рустем вспоминал страшные сказки стариков из аула, казавшиеся тогда детскими страшилками.

– Говорят, они едят сырое мясо… – голос Рустема сорвался, превратившись в хриплый шепот. – Как звери, как демоны…

Артур почувствовал, как ледяные пальцы сжали его сердце. Воздух вокруг задрожал, словно от взмаха невидимых крыльев. Невидимое и холодное прикосновение обожгло кожу.

– Ночью… – Рустем замолчал, сглатывая вставший в горле ком. – Ночью убыр покидает тело колдуна. Выбирается наружу, через отверстие подмышкой… – он судорожно вдохнул, словно задыхаясь. – Представь… пустую оболочку человека, из которой выползает это…

Тишина, нарушаемая лишь частым дыханием Рустема, стала невыносимой. Она давила на барабанные перепонки, пропитывала собой все вокруг, густела и превращалась в тяжелый, душный комок страха.

– Днем он – старик… вечером – летучая мышь… – продолжил Рустем, с трудом преодолевая подступающую тошноту. – А когда колдун умирает, убыр становится свободным. Выбирается из могилы, и… И продолжает мучить живых…

Голос Рустема, хриплый и низкий, словно шелест сухих листьев на ветру, разрезал тишину. Он говорил о временах, когда солнце пекло так нещадно, что земля трескалась, реки пересыхали, а люди молили о капле дождя. Его слова, словно тяжелые камни, падали в густую темноту ночи, рождая жуткие образы.

– Убыр, – прошептал он, и в этом слове послышался свист ледяного ветра, – не просто злой дух. Это существо, сотканное из самой засухи, из жажды и отчаяния. Он приходит, когда земля устает ждать дождя, когда в сердцах людей угасает надежда.

Рустем провел рукой по воздуху, словно рисовал невидимую картину.

– Представь себе небо, некогда голубое и ясное, теперь белое и пустое. Ни облачка. Ни единого намека на прохладу. И в этой пустоте, словно черная дыра, появляется Убыр. Он огромен, как гора, а его пасть – бездна, готовая поглотить все на своем пути. Он вдыхает, и последние капли влаги испаряются с земли. Он выдыхает, и горячий ветер обжигает все живое.

Рустем замолчал, и тишина стала еще более гулкой и зловещей.

– Но Убыр питается не только влагой, – продолжил он, и его голос стал еще тише, еще проникновеннее. – Его истинная пища – страх. Отчаяние. Он наслаждается мольбами о дожде, слезами голодных детей, стонами умирающих животных. Чем больше страха, тем сильнее становится Убыр. Он растет, как тень, поглощая все вокруг.

Рустем посмотрел на Артура, и его взгляд, казалось, проникал в самую глубину его души.

– Говорят, что победить Убыра можно только одним способом, – прошептал он. – Нужно перестать бояться. Нужно найти в себе силу и надежду. Тогда Убыр лишится своей пищи и исчезнет, словно дым. Но кто же не испытывает страх перед лицом смерти? Кто способен сохранить надежду, когда все вокруг гибнет? Вот почему Убыр так силен. Он питается самой сутью человеческой природы – нашим страхом.