Ленор Роузвуд – Безумные Альфы (страница 16)

Её «чудом», как она говорила.

— Я могу сделать тест, — мягко предлагает Чума. — Убедиться точно. Если ты хочешь. Если ты готова.

Готова ли я? Часть меня хочет сбежать. Спрятать голову в песок. Заставить себя поверить, что никакого разговора не было.

Но я поднимаю голову. Я всегда смотрела страху в лицо. Всегда шла навстречу худшему. Я — выжившая.

— Ты предполагаешь, что я вообще собираюсь спать с кем-то из вас ещё раз? — сухо бросаю я, поджав губы.

Это должно прозвучать колко. Я хочу, чтобы прозвучало колко. Но в моей груди что-то сжимается — слишком резкая эмоция, чтобы я могла её назвать.

Чума не смеётся. Не ухмыляется. Не делает никаких язвительных замечаний, которыми он иногда бросается как лезвиями. Он просто смотрит на меня — тихо. Внимательно. Почти бережно.

— Нет, — говорит он после короткой паузы. — Я ничего не предполагаю, Айви. Это твоё дело. Твоё решение. Я просто хочу, чтобы у тебя был выбор. Чтобы ты не жила в постоянном страхе последствий.

Выбор. Слово, которое не принадлежит омегам. Не в этом мире. Не в этой системе. И всё же… он говорит его так, будто это что-то естественное. Базовое. Как дыхание.

Я фыркаю, пытаясь оттолкнуть странное тепло, ползучее и опасное.

— Ну, допустим, — мямлю я, стараясь удержать сарказм. — Допустим, мне вдруг взбредёт в голову совершить глупость и снова лечь с одним из вас. Или всеми. Это что, значит, ты просто выпишешь мне нелегальные таблетки и сделаешь вид, что ничего не заметил?

Чума слегка наклоняет голову — жест, который всегда заставляет меня ощущать, что меня видят насквозь.

— Если ты попросишь — да, — отвечает он спокойно. — Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Чтобы твой выбор был именно твоим, а не продиктован страхом, давлением или системой, которая всю жизнь пыталась отнять у тебя право решать за себя.

Моё сердце делает странный прыжок. Кому-то вроде него… не должны быть важны такие вещи. Не должны.

— И это всё? — тихо спрашиваю я. Голос предательски дрожит. — Никаких условий? Никаких “раз уж ты в нашей стае, то…”?

— Нет. — Он качает головой. — Айви, мы не Центр Перевоспитания. И не племенной блок. Ты не наша собственность. Ты — человек. И нам важно твоё “да” ровно так же, как и твоё “нет”.

Опять это чувство. Словно внутри меня треснула ещё одна тонкая стеночка, которую я годами строила, кирпич за кирпичом.

Тепло.

Опасное.

Сбивающее дыхание.

Я прорываю его холодом.

— Ну, предположим, это всё звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — бросаю я, хмуря брови. — Альфы не бывают такими щедрыми.

Чума делает шаг назад, давая мне пространство, будто слышит каждое моё невидимое напряжение.

— Мы не щедрые, — тихо говорит он. — Мы просто хотим, чтобы с тобой больше никогда не поступали так, как поступали раньше.

И это… Это почти ломает меня окончательно. Я отвожу взгляд, цепляясь пальцами за край металлической кушетки.

— Посмотрим, — шепчу я. — Посмотрим, есть ли вообще будущее, в котором мне что-то может хотеться.

Чума не отвечает сразу. Но в его молчании — не жалость. Не осуждение. Только тихое принятие. И что-то вроде клятвы.

— Когда — или если — ты будешь готова что-то хотеть, — произносит он наконец, — ты скажешь. И мы будем слушать.

Я закрываю за собой дверь и почти бегу прочь — или пытаюсь. Шаги получаются слишком быстрыми, слишком резкими, точно я убегаю от хищника.

Но хищник остался в комнате позади меня. И самое страшное — он был не опасен. Он был добр. Это пугает куда больше.

Холодный воздух коридора бьёт мне в лицо, отрезвляет, но лишь на мгновение. Моё сердце всё ещё прыгает, как загнанный зверёк, а кожа горит там, где его пальцы коснулись меня — дольше, чем требовалось. Нежнее, чем следовало.

Я ненавижу себя за то, что заметила это. За то, что ответила. За то, что… захотела большего.

Глупая. Слабая. Небрежная.

Слова матери, вспыхивают в моей памяти.

Я пробегаю поворот, прижимаясь спиной к холодной стене, пытаясь снова дышать. Снова быть собой. Снова стать той версией Айви, что умеет выживать, а не тает от человеческого тепла, направленного в её сторону.

Но внутри всё щемит, расползается теплом там, где нужно быть льдом.

Дурацкий укол. Дурацкая забота. Дурацкие альфы.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Это неправильно. Всё это неправильно. Они не должны быть такими — мягкими, внимательными, осторожными. Они не должны говорить, что у меня есть выбор. Что моё тело — моё. Что я могу хотеть или не хотеть. Что я могу жить, а не только выживать.

Они должны быть монстрами.

Так проще.

Так безопаснее.

Но они рушат все мои правила одним прикосновением, одним вздохом, одной фразой, сказанной слишком искренне.

"Если понадобится что-то — медицинское или нет… я рядом."

Проклятье.

Я бросаю раздражённый взгляд назад, словно жду, что Чума откроет дверь и станет следовать за мной. Но дверь остаётся закрытой. Он уважает пространство. Всегда. Он слышит не только страх — он слышит моё «не подходи» так же ясно, как и «останься».

Это только труднее делает.

Я вздыхаю и отталкиваюсь от стены, продолжая путь к своей комнате. Миг, и я снова превращаюсь в ту Айви, которой должна быть — тихую, быструю, незаметную, скользящую по коридорам как тень. Как зверёк, прячущийся от света. Как лесная кошка, которую невозможно приручить.

И всё же…

Когда я открываю дверь своего убежища и вижу своё маленькое гнездо в углу — крошечное, практичное, лишённое роскоши — меня накрывает резкая пустота.

Так тихо. Так пусто. Так… одиноко.

Я сжимаю зубы и зарываюсь в одеяло, как будто могу спрятаться от собственных мыслей, от запаха Чумы, ещё чуть-чуть дрожащего на коже. От воспоминания о том, как я наклонилась к его рукам сама.

Я не должна была. Я не могла.

Я не могу позволить себе хотеть их.

Потому что стоит мне захотеть — я погибла. Поэтому я делаю единственное, что у меня получается лучше всего. Я сворачиваюсь маленьким комком в своём гнезде… И снова становлюсь дикой.

Дикой — потому что иначе я не доживу до завтра.

Дикой — потому что иначе я выберу их.

Дикой — потому что иначе я позволю себе поверить, что чужие руки могут быть домом.

А дом — это ловушка.

Чем больше времени я провожу рядом с Призраками, тем труднее мне помнить, почему я не могу принадлежать им.

Глава 5

ВИСКИ

Я вваливаюсь в переговорную, сунув руки глубоко в карманы. Мы уже грёбаную неделю как вернулись, и мы всё так же ни на шаг не приблизились к плану действий — а я, блядь, не создан для бездействия.

У меня ощущение, что я скоро вылезу из собственной шкуры. А ещё хуже то, что Айви бродит по Шато как призрак, преследующий коридоры, а не человек, который вообще здесь живёт. Но её замкнутость ничуть не мешает её сладкому запаху быть до безумия соблазнительным.

Как сочный стейк, который всё время болтается прямо перед носом…