Ленор Роузвуд – Безумные Альфы (страница 15)
Я пожимаю плечами. Это движение тянет кожу, но я не подаю вида.
— Всё нормально.
— Правда? — Он скрещивает руки, маска наклоняется. — Потому что со стороны ты выглядишь… потерянной.
Слово ударяет прямо в цель. Как удар кулаком под рёбра.
Потерянной.
Так он меня видит? Как маленькую девочку, выбившуюся из мира, который слишком огромен и жесток?
Нет.
Нет.
Я не потеряна. Я не слабая.
И я не позволю ни одному альфе — даже им — заставить меня забыть это.
— Я не потерялась, — говорю я, холодно, твёрдо, как камень. — Я прекрасно знаю, кто я. И кем я точно не являюсь.
Чума молчит.
Долго.
Его взгляд — скрытый маской, за янтарными линзами — всё равно прожигает меня насквозь. Он видит слишком много. Слишком ясно.
Потом он тихо вздыхает.
— И кто же ты, Айви? — спрашивает он мягко. — И кем ты не являешься?
Не ваша.
Не их.
Ничья.
Слова жгут язык, горькие, как уксус.
Но я проглатываю их, загоняю поглубже, как рвоту.
— Я не та, кого нужно нянчить, — выдыхаю, сжимая пальцами шуршащую бумагу на столе. — Я не игрушка и не домашний питомец. Я выжившая. И буду делать всё, что нужно, чтобы ею оставаться.
Чума медленно кивает, будто соглашаясь — или смиряясь.
— Я знаю, что будешь, — говорит он тихо. В его голосе слышна боль. — Но выживание — это не жизнь, Айви. Ты заслуживаешь большего, чем просто цепляться за край. Ты заслуживаешь счастья. Заслуживаешь любви.
Любви.
Слово обрушивается на меня, как удар. Я вздрагиваю, будто он распустил мне пощёчину. Сердце ломится из грудной клетки, горло сжимается.
Любовь — это сказка.
Сон.
Ложь для мягких, наивных существ.
— Мне не нужна любовь, — хриплю я, отворачиваясь. Горечь поднимается к глазам. — Мне никто из вас не нужен. Мне нужно только, чтобы меня оставили в покое.
Чума склоняет голову — жест понимающий, но болезненный.
— Если это правда то, чего ты хочешь, — тихо произносит он. — Мы примем это. Все. И мы никуда не уйдём. Мы рядом. Пока ты сама не скажешь иначе.
Я резко поднимаю взгляд. Это обещание. Тихое. Непоколебимое. Настоящее. И именно то обещание, которое я не могу принять. Не имею права принимать. Потому что если позволю себе в него поверить… Если дам себе расслабиться, довериться… Я сломаюсь. Окончательно. Безвозвратно.
Поэтому я делаю единственное, что могу.
Я становлюсь твёрдой. Холодной. И отталкиваю его. Отталкиваю их всех — рукой, голосом, сердцем.
— Мы закончили? — спрашиваю я ледяным тоном.
Чума медлит. Его пальцы постукивают по бедру. Его тело излучает неловкость. Он нервничает.
Плохой знак.
— Вообще-то… нам нужно обсудить ещё кое-что.
В животе всё сжимается. Я слишком хорошо научилась читать его, даже сквозь маску — и сейчас он тревожен. Он боится сказать то, что собирается сказать.
— Что? — спрашиваю я настороженно.
Он откашливается — глухой, удивительно человеческий звук.
— Твоя течка прошла… нестандартно, — начинает он осторожно. — Риск… скажем так, последствий после первого раза меньше, чем обычно, но… если в будущем не использовать защиту…
Он замолкает, словно язык запутался.
И тут меня накрывает.
Я бледнею. Дыхание рвётся.
— Чего? — выдавливаю я, хотя уже знаю.
Хотя знала всё это время. Надеялась не думать. Не смотреть правде в глаза.
Чума выдохнул — устало, тяжело.
— Речь о возможной беременности.
Слово режет, как нож прямо по коже.
— Не знаю, сколько вам рассказали в Центре, — продолжает он мягко. — Но когда омега в течке оказывается под узлом, всегда существует вероятность...
— Я знаю, откуда берутся дети, — резко обрываю я, голосом — как бритвой.
Он поднимает ладони в примиряющем жесте.
— Прости. Я не хотел показаться покровительственным. Я лишь хочу, чтобы ты понимала, что может быть.
Я киваю дрожащей головой — резким, нервным движением.
Конечно я понимаю. Я понимала
Омега — значит уязвимость. Омега — значит тело не принадлежит тебе. Омега — значит биология, которая может раздавить тебя, как капкан.
Дети…
Я не знаю, хочу ли их когда-либо.
Но точно знаю, что не хочу их сейчас.
И знаю, что ребёнок для омеги-набегу — это приговор.
Тяжесть. Груз.
Та же тяжесть, что несла моя мать.
Она была беременна мной, когда сбежала из племенного центра. Тем единственным ребёнком, которого ей разрешили держать на руках.