Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 104)
В его тоне столько искренности, столько убежденности, что это застает меня врасплох. Я ожидала сопротивления, попыток тянуть время, чтобы удержать меня здесь. А не этой явной готовности действительно помочь мне найти Азраэля.
Вопреки всему, во мне вспыхивает искра надежды. Но опыт научил меня быть осторожной. Красивые слова от красивых альф чаще всего скрывают уродливые намерения.
— Спасибо, — говорю я осторожно, не обещая большего. — Я ценю твои усилия.
Ворон качает головой, на его губах играет мягкая улыбка.
— Тебе не нужно меня благодарить.
— Я…
— Но, — продолжает он, поднимая палец, — если ты
Ну вот и оно. Подвох. Я знала, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я скрещиваю руки на груди, готовясь к любому манипулятивному требованию, которое он сейчас выдвинет. Секс? Политические услуги? Что-то, что не совсем секс, но около того?
Несмотря на его род занятий, он не кажется тем типом, который пойдет напролом с грязными предложениями, как Николай, но я уверена — ему что-то нужно. Он альфа. Им всем всегда что-то нужно.
— Позволь мне и дальше помогать тебе, — говорит он, и в его голубых глазах теплится надежда. — Когда ты уйдешь — а я знаю, что ты уйдешь, независимо от того, найду я твоего Азраэля до назначенного тобой срока или нет — позволь мне пойти с тобой.
Я моргаю, окончательно выбитая из колеи.
— Тебе… что?
— Позволь мне пойти с тобой, — повторяет он.
— Ты хочешь помочь мне найти… другого альфу? — я пристально смотрю на него, пытаясь разгадать его замысел. — Не запереть меня здесь? Не заставлять остаться?
Рыцарь придвигается ближе, его массивное присутствие за моей спиной — успокаивающая константа. Он больше не рычит, но я чувствую, как всё его внимание сосредоточено на Вороне, как он оценивает ситуацию.
Ворон вздыхает.
— Клетка — не лучший способ завоевать чье-то сердце. — его взгляд на мгновение задерживается на беспамятном Николае. — Я усвоил этот урок на собственной шкуре.
Я изучаю его лицо, выискивая признаки обмана или ловушку.
— Почему?
Он встречается со мной взглядом, и его неприкрытая искренность застает меня врасплох.
— Я знаю, что многое произошло с нашей первой… встречи. И я знаю, что я, вероятно, не совсем то, на что ты надеялась. — его голос смягчается. — Но я не лгал тогда, Козима. Ты моя пара. Я понял это в ту секунду, когда увидел тебя.
— Но…
— Я сделаю всё, о чем бы ты ни попросила, — продолжает он, понизив голос почти до шепота. — Вообще всё. Включая помощь в поисках другого альфы, если ты этого хочешь. — его улыбка становится печальной. — Но если бы я сказал, что не надеюсь на то, что со временем и я стану тебе нужен, это было бы ложью. Если я чему и научился здесь, так это терпению.
Я не знаю, что на это ответить. Щеки горят, и я внезапно не могу выносить его взгляд. В его признании есть что-то слишком обнаженное, слишком честное. С альфами проще иметь дело, когда они требуют или манипулируют. Эта самоотверженная преданность — настоящая или притворная — лишает меня равновесия.
— Я… я не… — запинаюсь я, непривычно косноязычная.
Он поднимает руку.
— Тебе не нужно решать прямо сейчас. Или объясняться передо мной. Никогда. — его голос звучит мягко. — Я просто хотел, чтобы ты знала: предложение в силе. Без обязательств и условий.
Я обретаю голос, хотя он звучит более хрипло, чем хотелось бы:
— Посмотрим.
Улыбка Ворона становится шире, освещая всё его лицо.
— Это не «нет».
— Но и не «да», — парирую я, но без настоящей колкости.
На мгновение в комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Николая. Рыцарь за моей спиной шевелится, его металлические когти тихо лязгают о стену.
Всё это — чересчур. Три новых альфы в такой тесноте, при том что обычно я и одного-то рядом не выношу. Азраэль, который всё еще где-то там ищет меня. Или вероятность того, что не ищет. Как я вообще здесь оказалась? Еще пару месяцев назад моей главной заботой было уворачиваться от шаловливых рук Монти и политических интриг отца. А теперь я сплю и моюсь в подземельях преступной империи.
— Тебе нужно отдохнуть, — говорит Ворон, прерывая молчание. — Денек выдался тот еще.
Это еще мягко сказано. И всё же я ловлю себя на нежелании отходить от Николая.
— Я побуду с ним, — быстро добавляет Ворон, будто почувствовав мои колебания. — Дальше по коридору есть еще одна комната. Вторая дверь налево.
Я киваю, стараясь не думать о том, что он уловил беспокойство, в котором я сама не хочу себе признаваться.
— Спасибо.
Рыцарь первым вываливается из комнаты, как всегда проверяя, чист ли путь. Я замираю в дверях, оглянувшись на Ворона.
— Ранее ты сказал, что ты, вероятно, не то, на что я надеялась. Почему?
Он выглядит удивленным вопросом, а затем выдает слабую, виноватую улыбку.
— Я не совсем обычный альфа. Во многих смыслах.
— Это в каких же? — спрашиваю я, склонив голову. — Потому что ты трахаешь других альф?
Он медлит.
— Это… часть дела, да.
Я вздыхаю.
— Послушай, я не ищу себе еще одну пару. В моем идеальном мире количество альф всегда равнялось нулю, а тут у меня явный перебор. Без обид.
Ворон усмехается.
— Никаких обид, уверяю тебя.
— При этом, — продолжаю я, переводя взгляд с него на Рыцаря, — быть «необычным» альфой — это не совсем недостаток.
Глаза Ворона слегка расширяются, и голубой свет в них вспыхивает ярче. Будь у него, блядь, хвост, он бы сейчас завилял, а улыбки на этих полных губах почти достаточно, чтобы растопить остатки ледяной стены вокруг моего сердца. Стены, которая мне жизненно необходима в целости, если я собираюсь довести начатое до конца.
— Я ценю это, — тихо говорит он, кивая мне. — Больше, чем ты думаешь. Приятного отдыха, Козима.
То, как он произносит мое имя — будто священную молитву, которую его язык ласкает в нежном поклонении — заставляет меня осознать одну вещь, когда я выскальзываю из комнаты.
Может, Ворон и не пытается удержать меня силой, но он вполне может оказаться самым опасным альфой из них всех.
Глава 48
Пустыня раскинулась передо мной, как ржавый труп — сплошные зазубрины и пустоши, где не растет ничего путного. Чем-то напоминает меня самого. Я делаю долгую затяжку, смакуя жжение в легких, и выдыхаю облако дыма в вечерний воздух. Довоенная водка в моем стакане ловит лучи заходящего солнца, поблескивая янтарем и золотом, будто в ней кроется какое-то обещание.
Это не так. Здесь ни в чем нет обещаний.
Я провел в этой дыре слишком много лет, чтобы знать это наверняка. Внешние Предела — задворки того, что осталось от цивилизации. Но это
Металлический складной стул подо мной скрипит, когда я переношу вес, откидываясь назад, чтобы посмотреть на «ушибленное» небо. Слишком много облаков, тяжелых от радиации и пыли. Слишком мало звезд. Я в жизни не видел неба, которое не выглядело бы как дерьмо, так что не знаю, почему меня это задевает.
Может, поэтому я и собираю свою коллекцию. Это окно в мир, которого я никогда не увижу. В мир, который никогда больше не будет существовать.
Рука неосознанно тянется к повязке, кончики пальцев обводят потертый кожаный край там, где он соприкасается с изуродованной плотью. В иные дни фантомная боль сильнее, чем обычно. Сегодня это просто тупая пульсация, как головная боль, засевшая надолго. Примерно, как Ворон со своей гребаной одержимостью сереброволосой омегой.
Люк за моей спиной со скрежетом открывается, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Она не топает, как любой здешний альфа (за исключением Ворона), но шаги на лестнице слишком мягкие для него. Этот едва уловимый аромат лаванды ударяет в ноздри, как сон — ровно настолько, чтобы я попытался вдохнуть глубже, желая большего, и поймал себя на мысли, что жалею о том, как «качественно» я угробил это конкретное чувство.