Лени Зумас – Красные часы (страница 44)
Знахарка
В тюремной прачечной сыплют столько отбеливателя, что одеяло приходится класть в противоположный угол камеры. Знахарка спит на тонком матрасе, не раздеваясь, как будто в лесу под деревом. А когда просыпается, в груди ноет, а в нос бьет химическая вонь. Стены светло-серые.
Она рисует в своей голове то, что снаружи. Небо, полное воды. Облака, полные гор. Акульи заводи, полные костей. Печки, полные дров. Деревья, полные дыма. Дым, полный зимы. Море, полное водорослей. Рыбы, полные других рыб.
А внутри ей приносят наггетсы и колу, никакой рыбы.
Бабешки переполошились. Шлют письма. Хотят, чтобы она их проконсультировала по почте. Требуют рецепты. А как же мазь для передка? А как же вонючий чай для кровообращения? Ох уж эти бабешки. Пожалуйста, пускай знахарка напишет, в какой аптеке можно купить ингредиенты. Нет, не напишет, потому что та аптека – в лесном краю. Царство зверье, царство грибье, царство травье. Перетертые волосы мертвой Темпл.
Мэтти-Матильда не писала. Во время аборта что-то пошло не так. Неумелые коновалы. Грязные инструменты. Если у девочки началось кровотечение, они наверняка испугались и в больницу ее не повезли.
– Завтрак, – выкрикивает дневная дежурная.
– Не хочу, – знахарка и сама не знает, вслух она это сказала или просто подумала.
Дежурная отперла дверь и стоит на пороге с подносом в руках.
– Хлопья и сосиски.
– Несъедобно.
От хлопьев у нее в середке начинает бродить, а в сосиски эти вообще неизвестно что кладут.
– Каланча, у тебя суд на следующей неделе. Я бы тебе порекомендовала поесть.
Может, дежурная с лишним пальцем на правой руке предвидит, что случится на следующей неделе? И знахарка упадет в голодный обморок прямо в зале суда?
– Ну, я тут оставлю, если вдруг передумаешь.
Звякает об пол поднос, подскакивает стоящий на нем пакетик с молоком.
Выдавить лимон. Перетереть в ступке сухую лаванду и семена греческого клевера. Отвинтить крышку на банке с маслом из цветков бузины.
Лолин муж хватает бутылку. Сыплет туда измельченные таблетки. Заставляет Лолу выпить, или она сама пьет. И запивает скотчем.
Девяносто месяцев – это две тысячи семьсот тридцать девять дней. В такой же точно камере. Нос изнутри побелеет от отбеливателя. Ганс, Пинка и хромая несушка умрут. Душегуб ее позабудет.
Знахарку колотит, и, чтобы взять себя в руки, она напоминает себе: «Ты Персиваль. Ты происходишь от пирата».
Жизнеописательница
Нельзя же просто так прийти к человеку и сказать: «Отдай мне, пожалуйста, своего ребеночка».
«Позвольте мне предложить Вам свои услуги».
Айвёр Минервудоттир делала то, что ей делать не полагалось. Решалась и делала.
«Не у всех получается, – сказал доктор Кальбфляйш еще на первом приеме. – А вам уже сильно за сорок».
Худая уродливая женщина. Злобная уродливая старуха. Ведьма. Айвёр Минервудоттир погибла в сорок три года, жизнеописательнице сорок три исполнится в апреле. Две старые карги.
«Нужно учиться принимать вещи такими, какие они есть, – говорила преподавательница по медитации. – Может, материнство тебе не суждено».
Жизнеописательница думает, что принимать вещи такими, какие они есть, – это значит уметь видеть реальность. Но надо еще уметь видеть возможности.
Она надевает беговые кроссовки. Перчатки. На улице темно, но она будет держаться освещенных улиц. Взбегая на холм, жизнеописательница, как и учил тренер, думает только о своих пятках и ступнях, о том, как они отталкиваются от асфальта, раз и два, раз и два. Дышит она с трудом. Подмышки и копчик взмокли. Она не в форме, поэтому бежать тяжело, но в беге есть что-то правильное – можно все поправить: разогнать кровь по венам, сбросить осадок, прочистить каналы, нагрузить сердце.
На Лупатии жизнеописательница поворачивает обратно к океану. Мимо «Прекрасного корабля» и церкви. Если свернуть налево, то после пары зигзагов она окажется возле дома Мэтти. Жизнеописательница останавливается. Пыхтит, оперевшись о земляничное дерево. Когда они всей семьей ездили в Вашингтон, она обогнала брата на Лестнице экзорциста. Арчи тогда сказал: «Это только потому, что ты старше». А папа закричал: «А ну, спускайтесь оттуда».
«Мэтти, можно тебя кое о чем попросить?»
Черт его знает, когда люди обычно заканчивают ужинать, но, наверное, после восьми в Ньювилле уже все выходят из-за стола.
Когда мама жарила курицу, то брала себе ножку, вторую делили папа с Арчи, а жизнеописательница была хорошим ребенком и соглашалась на грудку.
«Мэтти, если бы я заплатила за все твои осмотры и витамины, ты бы…»
Ноги сами поворачивают налево.
«Если бы я возила тебя к врачу, ты бы…»
Не может быть, что она это делает.
Но ведь ничего плохого не случится, если просто спросить?
Но как такое вообще выговорить?
Ребеночек жизнеописательницы всегда будет хорошим, даже если разрисует маркером стены. Даже если выкинет куриную ножку в окно на соседний двор.
На шее у нее болтается ключ от велосипедного замка, руки в перчатках сжимаются в кулаки. Пальцы ноют от холода, но у Айвёр Минервудоттир пальцы болели намного сильнее. Эта женщина решалась и делала – еще как делала, значит, и жизнеописательница сможет.
Она бежит быстрее.
На крыше дома Куорлсов серая дранка, рядом растут скрученные широкохвойные сосны. Окна задернуты занавесками и освещены. Не может быть, что она это делает. Но делает ведь. Поднимается по деревянным ступеням, останавливается на крыльце среди керамических горшков с мерзлой землей. Делает. Надо убедить Мэтти. Делает. Шепчет себе под нос отрывки из заготовленной речи. Подносит палец к звонку и понимает, что, скорее всего, ее в итоге уволят из школы.
«Мэтти, я отвезу ребеночка на поезде на Аляску».
«Мы с ним скатаемся на лодке к Гунакадейтскому маяку».
Палец застывает над белой пластиковой кнопкой, стук сердца бешено отдается в ушах, дождь заливает глаза.
«Не падать, Стивенс, не падать!»
Она решается.
Жизнеописательница
Через восемь секунд после того, как жизнеописательница нажимает на звонок, дверь открывает мама Мэтти.
– Мисс Стивенс? – говорит она с улыбкой.
– Извините, пожалуйста, что я без предупреждения.
– Ничего страшного, проходите.
Вся гостиная увешана и уставлена фотографиями девочки: на стенах, на столах, на полках; запечатлен, наверное, каждый миг.