Лени Зумас – Красные часы (страница 37)

Небось сожрали его, наверняка сожрали. Жрали и размазывали по лицу.

И аристотелевы фонарики забрали, и ленту с шеи.

– В суде нужно выглядеть как можно более обыденно, – сказал адвокат. – Исследования показали, что присяжные обращают внимание на одежду и на внешний вид обвиняемого – насколько он ухоженный.

Ухоженной знахарка точно становиться не собирается. И одежду из магазина не разрешит ему принести.

– Покажи этим засранцам, что ты Персиваль! – кричит тетя из морозильника.

Знахарка не ест растворимое картофельное пюре и свиные наггетсы – только грызет собственные ногти и кожицу вокруг них. Адвокат обещал принести нормальной еды.

– Я вас вытащу к Рождеству, – сказал он.

Рождество – ее любимый преступник. Вешают чулки, рубят деревья, убивают гусей, стращают детишек.

Рождество на следующей неделе.

Незаконное оказание помощи больному: слово лесной сумасшедшей против слова школьного директора – кому поверят? Понятно, почему этот поганец стал директором – детишками же можно помыкать. Мало ему было Лолы. «Сейчас со мной разведешься, нового мужа уже не найдешь, деточка, возраст у тебя не тот», – так он, по словам Лолы, говорил.

Они думают, что знахарка нанесла ей тяжкие повреждения. Думают, она метлой помахала при полной луне, сцедила менструальную кровь в кошачий череп, макнула туда живую жабу, оторвала жабе лапку и засунула ее Лоле в зад.

Никто не знает, почему в океане рядом с Ньювиллом опять расплодились пальцы мертвеца – водоросли нарастают на корпусах судов, от них страдают устрицы и заработки рыбаков. Никто не знает, а потому решили, что во всем виновата знахарка. Это она заколдовала водоросли. Приманила их к берегу волшебным колдовским свистком. А зачем ей это? Зачем ей это, а, бабешки?

Кое-что правда, а кое-что нет.

Что Лола упала с лестницы и сильно ушиблась.

Что от ушиба у нее начался отек мозга.

Что она упала, потому что выпила «зелье».

Что зелье, которое она выпила перед падением, и вызвало это падение.

Что зелье можно считать незаконным оказанием помощи больному.

Что в газете написали «Ведьминские проделки».

Что масло, которое она дала Лоле, должно было вылечить шрам.

Что это масло для наружного применения – его нельзя пить.

Что, даже если его выпить, из-за бузинного цвета, лимона, лаванды и греческого клевера человек не может упасть с лестницы.

Что поверят не лесной сумасшедшей, а директору школы.

– Персиваль! – кричит в окошко на двери дежурная. – Одевайся. К тебе адвокат.

На адвокате, как и в прошлый раз, деловой костюм. Как будто он хочет казаться настоящим. Как будто в этом костюме он настоящий и сильный, а не толстенький, трусоватый и чудной. Из людей знахарка больше любит чудных и трусоватых, так что адвокат ей нравится.

Он достает из кейса две коробочки лакричных конфет.

– Как вы и просили.

Знахарка открывает одну, запихивает в рот черные конфеты, протягивает коробку адвокату.

– Х-хм, я такие не ем, – он достает бутылочку и наливает себе санитайзер в ладонь. – Ваш друг, Коттер, взялся кормить животных, говорит, с ними все в порядке.

– Он смотрит за козами, чтобы на дорогу не вышли?

Адвокат кивает. Почесывает шею.

– Боюсь, у меня для вас неприятные новости.

Мэтти-Матильда?

Пошла делать аборт и… умерла?!

– Прокурор выдвинул обвинение.

– Выдвинул?

– Новое обвинение. Против вас выдвинули еще одно обвинение.

– Какое?

– Покушение на убийство.

В животе разливается обжигающий серебряный холод.

– Теперь эмбрионы по закону считаются людьми. Намеренное уничтожение зародыша или эмбриона расценивается как убийство второй степени. А в Орегоне – как убийство, но без отягчающих обстоятельств.

– Что вам рассказала учительница музыки?

– Кто?

– Учи…

– Замолчите, – резко обрывает ее адвокат.

Знахарка смотрит на него искоса.

– Мисс Персиваль, не следует говорить мне то, что вы собирались сказать. Ясно? Обвинение выдвинул адвокат Долорес Файви. Миссис Файви утверждает, что вы согласились прервать ее беременность. Это правда?

– Нет.

– Хорошо, – он роется в кейсе и достает записную книжку и ручку. – Она когда-нибудь говорила вам, что беременна? Или что собирается сделать аборт?

В Лолиных часах всегда было пустым-пусто.

– Лола лжет, – говорит знахарка.

– Почему?

– Пусть доктор ее посмотрит. У нее в матке тихо.

– Никто не шумит? – адвокат поднимает взгляд от записной книжки.

Он знахарке помогает, хотя платить ей нечем, поэтому она натянуто смеется.

– Она никогда не была беременной.

– Но она может заявить под присягой, что думала, будто беременна, – он залезает под манжету и чешет предплечье, потом опять мажет руки санитайзером. – После нашего последнего разговора я искал, но так и не смог обнаружить никаких свидетельств того, что миссис Файви подвергается домашнему насилию. Никаких обращений в больницу или в полицию, никаких озабоченных друзей или докторов. Ничего.

– Но он ей палец сломал. Руку обжег и ударил в челюсть.

– Мы не сможем заявить об этом на суде, если у нас не будет свидетельских показаний.

«Я происхожу от пирата. От пирата. Я…»

– Мисс Персиваль, я хочу, чтобы вы понимали: минимальный срок, полагающийся за покушение на убийство, девяносто месяцев.

Семь лет, шесть месяцев.

– И это минимальный срок. Может быть и больше.

– Но я этого не делала.

– Я вам верю. И заставлю присяжных вам поверить. Но нам нужно разобрать все подробности ваших отношений с миссис Файви.