Лени Зумас – Красные часы (страница 38)
Он хочет знать, чем Лола заплатила за масло для шрама. Если обвинение докажет, что знахарке платили деньгами или чем-то еще, тогда присяжных можно подтолкнуть к выводу, что деньги или товары поступали в счет оплаты будущего аборта. Приняв их, знахарка как бы согласилась участвовать в покушении на убийство.
– Вот что они попытаются втолковать присяжным, – говорит адвокат. – Нужно пресечь эти попытки. Будем использовать все, что может поставить под сомнение их доводы.
– Я не помню, – говорит знахарка.
Если рассказать про секс, будет только хуже. Секс – самая древняя на свете форма оплаты.
Через семь лет и шесть месяцев козы и курицы умрут, Душегуб ее позабудет, а жучки-древогрызы начисто сожрут крышу.
Жена
В большом школьном актовом зале воздух влажный, повсюду висит новогодняя мишура.
– Все олени забавлялись и обидно издевались.
– А где Санта? – спрашивает Джон.
– Потом.
– Санта на спектакли не приходит, – встревает Бекс, она просто до ужаса въедливая.
– Тише, маленькие chouchou, – одергивает их Дидье, который сидит с другой стороны от Джона.
Жена оглядывается в поисках Брайана. Ее взгляд останавливается на обтянутом блестящей серебристой тканью бюсте Долорес Файви, который, кажется, за проведенные в больнице недели слегка усох, как и сама Долорес. Не очень-то теперь сексапильная наша миссис Файви. Пенни зевает. Пит уткнулся в телефон. Ро обмякла в кресле, и вид у нее сердитый.
– И хором они закричали: «Рудольф, мы тебя и не знали!»
Аплодисменты, артисты кланяются, на сцену выходит Брайан в спортивном зеленом, как Гринч, пиджаке.
Отсюда ямочку на подбородке не видно.
– Спасибо, уважаемый хор! – громко объявляет он, снова аплодисменты. – И спасибо всем, кто пришел на наше… специальное представление.
– Тупой, как цельное пробковое дерево, – шепчет Дидье, перегнувшись через Джона.
– Желаем всем веселого и радостного Рождества, – продолжает Брайан.
Где, интересно, он будет отмечать? Лопает, наверно, как тяжеловоз, с такой-то комплекцией.
На улице возле актового зала жена стоит рядом с Дидье и Питом, оттягивая момент, когда придется пристегивать детей, везти их обратно в дом на холме, отстегивать, споласкивать яблоки, мазать миндальным маслом цельнозерновой хлеб, разливать по чашкам молоко от коровы, питавшейся только дикорастущей травой.
Пит:
– Эта запись вышла только в восемьдесят первом.
Дидье:
– Нет уж, извини, в восьмидесятом, ровно через два месяца после того, как он повесился.
А вот когда надо давать детям витамины со фтором – он запомнить никак не может.
– И ровно через сто лет после того, как построили наш дом, – добавляет жена.
– Готов поспорить, строили его китайцы за сущие гроши, – возмущается Пит. – В Орегоне моих соотечественников хорошенько поимели. Особенно железнодорожных рабочих, ну и шахтеров тоже. Слыхала про резню в каньоне Хеллс?
– Нет, – отвечает жена.
– А ты почитай.
Пит ее презирает, почти не скрываясь. Изнеженная белая дамочка, без работы, живет в доме родителей – чем она занимается днями напролет? А вот Дидье потчует его историями о своем разудалом монреальском детстве, когда они ютились в социальной квартире, Дидье Пит боготворит.
Звонит телефон, номер незнакомый. Жена вспоминает заготовленную для рекламщиков реплику: «Немедленно вычеркните меня из своего списка».
– Сьюзен Макиннес? – это имя она не носит уже целых шесть лет. – Эдвард Тилман. С юридического.
– Конечно, Эдвард… Я тебя помню.
– Ну, я надеялся, что помнишь.
Он все такой же чопорный, и нос, как всегда, заложен. Умница Эдвард, книжки читает, а по жизни дурак.
– Как у тебя дела?
– Терпимо, – отвечает он, – но дело вот в чем: меня тут занесло в твою деревню.
Жена оглядывается, словно боится, что Тилман стоит на крыльце актового зала и наблюдает за ней.
– У меня здесь клиент, и я хотел тебе сообщить о своем приезде. Нелепо бы вышло, столкнись мы случайно на улице.
– Тебе есть где остановиться?
Эдвард соблюдал бы в доме чистоту, но постоялец он разборчивый: понадобилось бы дополнительное одеяло, он бы обязательно сделал замечание о сквозняках и текущих кранах.
– Я в «Нарвале» живу.
– Если хочешь, мы будем очень рады…
– Спасибо. Я прекрасно устроился.
Жена немножко следила за его карьерой. Эдвард блестяще учился и мог бы сразу же после выпуска получить место в навороченной конторе, но в итоге работает в государственной адвокатуре в Салеме. Денег, наверное, получает с гулькин нос.
– Приходи к нам как-нибудь на ужин.
Вот придет к ним и подумает: «А разнесло ее слегка. Такая стройная была, а теперь… Но так с ними случается после беременности. С жиром труднее бороться».
– Х-хм. Хорошая мысль.
Она вспоминает это его фирменное хмыканье – он всегда так хмыкал.
Говорят, в «Нарвале» водятся клопы.
– Ну и?..
Но Эдвард уже повесил трубку.
Дидье толкает ее плечом.
– Это кто был?
– Парень один с юридического.
– Надеюсь, не секс-вампир Чед.
– Просто заучка один, мы с ним вместе статью делали.
Как и следовало ожидать, муж больше ни о чем не спрашивает.
Джон хнычет и дергает жену за руку. Она забыла взять книжку про дикобраза и пакетик с виноградом. А на стенках унитаза на втором этаже следы ее фекалий. Она теперь трусливо избегает туалетного ершика, и он ржавеет без толку в своей подставке.
Вокруг Брайана толкутся жизнерадостные мальчишки, наверное, из его футбольной команды. Но сезон же кончился? Хотя они, конечно, все равно его боготворят.
И вокруг Ро тоже собрались ученики. Лицо у нее уже не такое сердитое, она театрально размахивает руками, смешит детей. Они ее обожают – а почему бы и нет? Ро – хороший человек. Жене тоже хочется быть хорошим человеком, таким, который порадовался бы за Ро, если бы та забеременела или усыновила ребенка, не стал бы надеяться, что у нее ничего не выйдет.
Ро завидует, глядя на Джона и Бекс? А что, если ей так и не удастся зачать? Или усыновить? Какой у нее в жизни будет якорь? Когда жена выходит на улицу, держа за руку Бекс и толкая перед собой коляску с Джоном, на них прямо большими буквами написано: «Цель в жизни достигнута». Она высидела этих маленьких зверушек, кормит их, моет, любит, и когда-нибудь они и сами станут настоящими людьми. Жена сделала людей. Можно больше не оправдывать свое существование на этой планете.