Лени Зумас – Красные часы (страница 36)
– Ну, просто шансы у нас были неважные, вы же понимаете, – золотой доктор прочищает свое золотое горлышко. – Мне вот интересно… Вы иногда… Скажем так, путешествуете?
– Во Флориду летаю, повидать отца.
– Я имею в виду заграницу.
Полететь в отпуск развеяться?
Да пошел! Ты!
Минуточку.
Нет.
Он имеет в виду нечто другое.
– Так вы мне советуете в связи с моими… трудностями поехать… куда-нибудь, где официально можно сделать ЭКО? – говорит жизнеописательница, запинаясь.
– Я ничего вам не советую.
– Но вы же только что сказали…
– Я не могу давать вам советы, которые противоречат законодательству и из-за которых я могу лишиться медицинской лицензии.
Получается, она, сама того не ведая, все это время общалась с живым человеком?
– Роберта, вы меня поняли?
– Кажется, да.
– Ну и хорошо.
– Спасибо вам за…
– Хороших вам выходных.
– И вам, – она вешает трубку.
Рассеянно теребит кухонное полотенце, висящее на дверце духовки.
Смотрит на колышущиеся зеленые волны на холме.
Может, Кальбфляйш действительно искренне верит, что у нее есть деньги на заграничные путешествия.
«Сходи в душ», – говорит жизнеописательница самой себе.
Но ей так тоскливо, что в душ идти нет сил.
Дочь
Пока они пишут контрольную, Ро/Мисс как-то странно трет пальцами виски. Трет и трет. И глаза закрыла. У нее голова разболелась? Папа говорит, что Ро/Мисс из радикальных левых, но дочь с ним не согласна: Ро/Мисс просто умная. Умная старая дева. Если сказать при ней «старая дева», тут же услышишь лекцию на тему: «А в чем отличие между старой девой и холостяком? Почему коннотации разные? Вот так, ребятки, и устроен язык!»
Ведьма – тоже старая дева. Она храбрая, хладнокровная и не стала бы переживать из-за какой-то там Нури Визерс. На месте дочери ведьма бы не плакала, что Эфраим ушел к этой угрюмой размазне, Джин Персиваль либо наплевала бы, либо отомстила. Сварила бы зелье, от которого у Нури онемели бы до конца дней кончики пальцев. Тогда она в старости ослепнет и не сможет читать по Брайлю.
Только вот в тюрьме зелье не сваришь.
– Все закончили? – спрашивает Ро/Мисс. – Кто не закончил, все равно сдаем.
В газете писали, что ведьма навредила жене их директора.
– Эш, положи ручку. Давай сюда свою работу. Немедленно!
Вот только она совсем не похожа на человека, который может кому-нибудь навредить.
А в тюрьме женщинам тампоны дают? Может, Джин Персиваль их с собой не взяла. А если у них нет нужного размера? Допустим, у нее супер-плюс, а ей дадут тонкие?
Когда однажды дочь не смогла вытащить тампон, Ясмин ее инструктировала по телефону. Объяснила, как задействовать мускулы, которые его вытолкнут.
«Как будто пи́сать хочешь и терпишь».
Знахарка
Бродила по дну морскому. С безногими и с безглазыми. С плоскими, с плавникастыми. Плавала с жабрастыми, качалась с химерами-травами, текла с фонарями-рыбами, с зубатками длиннохвостыми. Рыбы-гадюки с севера ее не видали, южные скапаноринхи ее не сожрали. Зубатка – под ножку, скат – под ладонь, а в руку – кальмар.
И вернулась, и проснулась на жесткой койке.
Камера – как сота в улье.
– Кушать подано, – у дневной дежурной на правой руке шесть пальцев. Гипердактилия – знак провидицы. – Тебе письмо.
На белой бумаге выведено карандашом:
«Дорогая Джинни,
все будет хорошо. Животных я покормлю. Об остальном позаботился. Надеюсь, шоколад тебе понравится».
Коттер, такой вежливый.
«Я его сейчас засуну, хорошо?» – спросил он, когда они впервые занимались сексом. Вежливый до синих пупырок. Засунул, и еще раз, и еще. Середка потом болела.
Знахарке любопытно было попробовать. Они занимались этим пять раз, в четыре разных дня, на одеяле на полу в подвале в доме родителей Коттера, а потом она решила больше этим не заниматься.
Коттер опечалился, но все равно проводил ее домой из школы, они не особенно разговаривали, вообще почти всю дорогу молчали. И середка больше не болела. Они шли и слушали, как шлепают, шуршат подошвы ботинок по дорожке. Громко взвыла цунами-сирена, и знахарка упала на колени…
– Мы утонем? – она ненавидела плавать, боялась акул.
– Нет, проверяют просто, – Коттер присел рядом на корточки и обнял ее.
Коттер не был ее суженым, хотя тогда вроде как и хотел им стать. В старину шотландские девицы макали горелый торф в коровью мочу, вешали его над дверью, а наутро смотрели: какого цвета торф – такого цвета будут и волосы суженого.
Мэтти-Матильда уже решила свою проблему? Или маленькая рыбка до сих пор у нее внутри?
– В письме написано про шоколад, – говорит знахарка дежурной.
– Тут шоколад нельзя.
– Но мне его прислали.
– Каланча, ты в тюрьме вообще-то. Ничего твоего тут нет.
– Скажи хоть, что это был за шоколад? – кричит она в спину дежурной.