Лени Зумас – Красные часы (страница 23)
– Ну, это же не я грамматику преподаю, – отвечает она, ковыряя вилкой золотые лилии.
– Да он тоже ее не преподает, – говорит Дидье. – Игра миллионов – вот его истинная специальность.
– Если б только не подвело колено, мы бы смотрели Брайана по телику, – подхватывает Пит. – Ты бы за кого играл? За Барселону? За «Манчестер Юнайтед»?
– Очень смешно, Питер, но я три года играл в первом дивизионе в Мэриленде.
– Просто с ума сойти можно.
Жизнеописательница улыбается Питу. Он удивленно улыбается в ответ.
Иногда Сяо напоминает ей брата.
Нельзя использовать тест на овуляцию сразу как проснешься: первая утренняя моча плохо подходит для определения уровня лютеинизирующего гормона, по которому можно предсказать готовность яйцеклеток. Нужно подождать четыре часа, чтобы в мочевом пузыре скопилось достаточно жидкости, и за эти четыре часа нельзя слишком много пить, иначе моча получится разбавленная, а результат – неточный. Жизнеописательница не заваривает кофе, а поджаривает в тостере замороженную вафлю, а потом грызет ее без масла, сидя за кухонным столом. Она смотрит на фотографию полки в книжном магазине. Той самой, где будет стоять ее книга.
Между первым и вторым уроками в туалете для персонала жизнеописательница вставляет в пластиковую палочку теста на овуляцию свежую пластинку и взгромождается на унитаз. В инструкции сказано, что много мочи не нужно – достаточно лишь пять секунд пописать на палочку. Это хорошо, потому что сначала жизнеописательница промахивается. Приходится крутить рукой с тестом, чтобы попасть под струю. Досчитать до пяти. Положить палочку на кусок туалетной бумаги на металлическом ящике для тампонов, наклонить, чтобы моча стекла в нужное место – туда, где заработает неведомый механизм, определяющий уровень лютеинизирующего гормона. Еще минута или две.
Она вытирает влажные руки, натягивает джинсы, садится обратно на унитаз. Ждет минуту или две, экран мигает – на нем должен появиться пустой кружок или кружок с улыбающимся личиком. Жизнеописательница напевает себе под нос песню для яйцеклеточки: «Живу совсем одна, я старая карга, но вы идите на хер, овуляция у меня!»
Смотрит на палочку: экран все еще мигает.
Карга – худая и уродливая женщина. Потрепанная жизнью старуха. Злобная и уродливая. Типичный персонаж волшебных сказок. Женщина за сорок. По-английски crone. На старонормандском caroigne (падаль или ворчунья), на средненидерландском croonje (старая овца).
Экран все еще мигает.
За стенкой в туалете для учащихся визжат школьницы – у них-то молодые сочные яичники, битком набитые яйцеклетками.
Все еще мигает.
Сколько сейчас в этом здании яйцеклеток?
Все еще мигает.
И сколько яйцеклеток из тех, которые сейчас находятся в этом здании, столкнутся со сперматозоидом и образуют нового человека?
Она проверяет палочку: улыбающееся личико!
В груди расцветает восторг.
«И мне уж сорок два, но вы идите на хер, овуляция у меня».
– Алло, да, я звоню, потому что сегодня проверяла уровень лютеинизирующего гормона… Да, конечно… – подождать, подождать. – Да, здравствуйте, это Роберта Стивенс… Да, все верно… Я проверяла сегодня… Да… У меня донорская сперма, поэтому я хотела… Хорошо, конечно… – подождать, подождать. Звенит звонок, сейчас она опоздает на свой урок. – Хорошо… Да, у меня несколько пробирок от разных доноров, но я бы хотела использовать номер 9072.
Сперму замораживают почти сразу же после того, как соберут, а размораживают прямо перед инсеминацией. Так что долгие месяцы миллионы сперматозоидов лежат неподвижно и не могут выполнить свою генетическую функцию. Завтра перед ее прибытием лаборант из клиники разморозит пробирку с номером 9072 (скалолаз, красивая сестра), прогонит ее содержимое через центрифугу, чтобы отделить сперму от семенной жидкости и очистить сперматозоиды от простагландина и прочего мусора.
– Да, буду к семи! – говорит жизнеописательница медсестре, и от радости у нее перехватывает горло.
Завтра в семь. В семь завтра. Завтра в Салеме на тенистой улочке в престижном районе бывший третий от центра нападающий оплодотворит жизнеописательницу.
Маленький мой, если сможешь у меня появиться, появись.
Если не сможешь, не появляйся, но пусть я не рассыплюсь из-за этого на куски.
Спит она плохо. У нее в руках банка с каким-то кремом для лица, крем с опиатами, она хочет его нагреть и уколоться, ищет вату в маминой спальне. Нельзя, чтобы мама увидела. Но она одновременно и есть мама, а человек с банкой – Арчи.
– Что с ватой? – спрашивает он.
– Кончилась, фильтр возьми.
– Но у меня сигарет нет!
– Может, у меня остались, – говорит жизнеописательница.
Она просыпается раньше будильника. Выпивает стакан воды, надевает старую зеленую парку, которая досталась ей от брата, вешает на шею цепочку с маминым ключом от велосипедного замка. Жизнеописательница – атеистка, но добрые родные призраки не помешают.
«Арчи – красавчик, – говорила мама, – а ты у меня умница-разумница».
Жизнеописательница выходит из квартиры, темно и солоно, шумит море, машина вся промерзла. На горной дороге ни души. Фары высвечивают скальную стенку и верхушки пихт, черный океан искрится серебром, однажды эту дорогу и этот океан увидит ребеночек.
– Этот донор? Все правильно?
Она прищуривается. «9072, криобанк, Атена». Да.
– По этому материалу очень хорошие данные. Тринадцать целых три десятых миллиона движущихся сперматозоидов.
– Напомните, пожалуйста, а средний показатель какой?
– Должно быть не менее пяти миллионов.
Кальбфляйш вставляет в вагину жизнеописательницы гинекологическое зеркало. Пока не очень больно. Надавливает, раздвигает шейку, и тут уж она стискивает зубы. Доктор вводит в матку пластиковый катетер. Медсестра вручает ему шприц с обработанной спермой – бледно-желтая капелька. Кальбфляйш впрыскивает сперму в катетер, и она течет прямиком в матку под самые фаллопиевы трубы.
Все это занимает не больше минуты.
Доктор сдергивает резиновые перчатки, желает жизнеописательнице удачи и уходит.
– Золотце, полежите немного, – советует Душка. – Водички хотите?
– Нет, спасибо. Спасибо.
Вдох.
Ей так страшно.
Выдох.
Либо все получится, либо в течение следующих двух недель ее выберет какая-нибудь биологическая мать. После пятнадцатого января вступит в силу закон «Каждому ребенку – два родителя», и тогда ни одному приемному малышу не придется страдать из-за матери-одиночки с низкой самооценкой, жалкими доходами и полным отсутствием времени. Каждый приемный ребенок будет расти в благополучной семье с двумя родителями. По словам конгрессменов, чем меньше матерей-одиночек, тем меньше преступников, наркоманов, людей, сидящих на пособии. Тем меньше фермеров, выращивающих гранат. Телеведущих. Ученых, разрабатывающих лекарства. Президентов Соединенных Штатов.
Вдох.
«Не падать, Стивенс, не падать!»
Выдох.
Она не двигается.
В старшей школе весной, летом и осенью жизнеописательница бегала по несколько часов каждый день, тогда у нее были хорошие, тренированные мускулы. Забеги на четыреста и восемьсот метров. Она хоть и не блистала, но демонстрировала вполне приличные результаты, а в выпускном классе даже занимала призовые места на соревнованиях. Арчи, тогда десятиклассник, болел за нее, повиснув на металлической сетке. Родители тоже болели, но на трибунах. После соревнований мама устраивала праздничный ужин и готовила дочкины любимые блюда: яичницу с зеленым перцем чили, пирог с арахисовым маслом. Как же жизнеописательница это обожала: стол ломится от еды, лампы горят, на улице весна и поют сверчки, мама еще здоровая, Арчи в футболке с черепом балуется и кладет себе на голову ложку с пирогом. Они согревали ее своим вниманием – усталую и гордую воительницу, которая попала стрелой в нужную пятку.
Если сможешь у меня появиться, появись, и я назову тебя Арчи.
Сидя в машине, жизнеописательница открывает пластиковый пакет с ломтиками ананаса – в них содержится бромелаин, а он вроде как помогает оплодотворенной яйцеклетке укрепиться на стенке матки. Яйцеклетка сможет укрепиться только дней через пять, но жизнеописательнице от ананаса спокойнее. Он такой сладкий, приятный, заглушает вкус горькой от страха слюны.
Пять дней. Два месяца. Сорок два года. Как она ненавидит все эти даты.
Пожалуйста, пускай на этот раз получится.
По дороге домой жизнеописательница старается не двигать тазом. Аккуратно приподнимает ногу и пальцами давит на тормоз или газ, не задействуя мышцы бедер. «Да ладно, при желании можно и в спортзал сходить», – сказал Кальбфляйш после первой инсеминации, имея в виду, что совершенно не важно, чем займется жизнеописательница после того, как несколько минут тихонько полежит в смотровой. Но она твердо намерена носить себя как хрустальную вазу.