Лени Зумас – Красные часы (страница 25)
– Слезай немедленно.
– Назад, отойдите назад.
– А пальцы мертвеца с этим связаны?
– С кем тут можно переговорить насчет зубов? Мне зубы нужны, я режу по кости.
– Сэр, немедленно слезьте оттуда.
– Они водорослями отравились?
– В сторону, разойдитесь.
Около первого в ряду кита присела на корточки женщина в перчатках, в руке у нее длинный нож – исследовательница? Хочет вырезать кусочек покровного жира для анализа? Может, киты заразились бешенством: желание смерти проникло в их спинной мозг и заставило выброситься на берег? Может, инфекция и людям передается. И в Ньювилле объявят карантин.
– Девочки, уезжайте отсюда, – говорит полицейский. Он ненамного старше их самих. – Мы должны убрать всех с пляжа. И сигарету затуши.
– Почему китов никто не перетаскивает обратно в воду? – спрашивает дочь.
Полицейский внимательно смотрит на нее.
– А: они мертвы. Б: ты себе представляешь, сколько эти туши весят?
– Но один все еще жив!
– Езжайте домой, а?
Они с Эш проходят мимо огромных трупов. На одном кто-то оранжевой краской из баллончика намалевал вопросительный знак, на другом написано: «Мы виноваты!» Они идут дальше – к последнему в ряду, живому. Хвостовой плавник лежит неподвижно. На песке около головы натекла лужа крови. Пасть распахнута, влажная, красная. Заостренная, утыканная зубами нижняя челюсть кажется непропорционально маленькой для такого гигантского черепа. Дочь трогает зуб – бананово-желтый.
«Двигалась среди глубинных устоев мира».
– Теперь у тебя на руках инфекция, – говорит Эш.
Дочь вытирает ладонь о джинсы.
Открытый глаз кита прячется в складках морщинистой шкуры, черный, трепещущий. «Ты повидала довольно, чтобы раздробить планеты». Она опускается на колени. Прижимается щекой к серому боку. Такой сухой, рубцеватый.
– Все будет хорошо.
Никаких щелкающих звуков не слышно.
Почему на пляже нет кранов? Кабелей, рычагов?
Кит – это дом в океане.
Живое чрево.
Песни китов долетают со дна моря до самых звезд, от Ледяного пролива на Аляске до полуострова Вальдес в Аргентине.
– Эш, дай худи.
– Холодно же.
– Давай сюда.
Дочь бежит к воде, мочит свой худи и худи Эш. Несет их обратно, кладет мокрую ткань на кашалота. В голове крутится песня I’ve been working on the railroad[24].Дочь напевает себе под нос про Дину на кухне, и тут раздается выстрел.
Крики.
Все столпились вокруг чего-то.
Это не пистолет – это кит. Он взорвался. Серое брюхо разворотило – склизкие розовые кишки, лиловые внутренности. Складки плоти и жира хлопают на ветру.
– Снимите это с меня! Снимите! – орет какой-то мальчишка, срывая с груди обрывки кишок.
А какая вонь – господи! Прогорклая, как кишечные газы, как смрад от тухлой рыбы или из канализации. Дочь прикрывает рот полой рубашки.
У ее ног пенится красно-черная жидкость.
Та женщина, исследовательница, объясняет полицейским, что пыталась взять образцы подкожной жировой клетчатки. И когда она воткнула нож, кит взорвался.
– Внутри туши образуется метан, – говорит она. – Видимо, этот погиб первым. Вероятно, больше недели назад. Если он был вожаком и умер в море, а его тело прибило к берегу, остальные последовали за ним. Они до ужаса верные.
– Мэм, вы не можете тут трупы резать, – говорит полицейский.
– Это великолепное создание не принадлежит никому. Я сделаю анализ тканей и разберусь, почему они выбросились на берег.
– Мэм, какую лабораторию вы представляете? Мне начальник сказал, что ребята из Орегонского института приедут только…
– Я независимая исследовательница, но с этим вот… – она трясет двумя прозрачными пластиковыми мешками с кусками красного мяса, – обращаться вполне умею.
Дочь идет обратно к своему киту.
Глаз застыл.
«Ты видела, как полетел за борт труп капитана, зарубленного в полночь пиратами».
Она нажимает на глаз пальцем.
На ощупь глаз влажный и упругий, как вареное яйцо.
Знахарка
Коттер рассказал ей, что Лола упала с лестницы. Немного полежала в коме. Теперь ей лучше.
Новые клиентки обычно оставляют записки на почте, но Лола просто заявилась к ней в один прекрасный день, вымокшая насквозь.
– Мне про тебя подруга рассказала.
Знахарка впустила ее, дала полотенце, посмотрела красный шрам на предплечье.
– Шрам останется?
– Да, – ответила знахарка.
Размяла листья молодики и приложила их к ожогу, подождала, попялилась немножко на роскошные Лолины титьки – пышные, словно пудинг, потом поставила ей компресс из топленого жира с соком порея.
– Как это случилось?
– Я сглупила. Готовила ужин и обожглась о горячую сковородку.
Еще муж как-то сломал ей палец. И поставил разноцветный синяк на скуле.
На передке у Клементины выскочили еще две бородавки.
– Как-то это унизительно, – жалуется она.
– Просто тело делает то, что должно.
– Но они такие мерзкие.