Lenard Leffer – Аутентичность (страница 2)

Глава 2. Ошибка инициализации

2098 год. Федеративная больница имени Сеченова, Москва. Палата 0-Семь.

Сначала был холод.

Не тот метафорический холод, который описывают поэты, а сухой лабораторный холод кондиционированного воздуха на отметке ровно 18.2 градуса по Цельсию. Датчик зафиксировал его раньше, чем веки открылись.

Ошибка 0x00001. Температурный датчик не откалиброван.

Системный сбой.

Перезагрузка нейрокортекса…

Мальчик открыл глаза.

В потолок били лампы дневного света. В отличие от той, единственной, которая будет гореть в его квартире шестьдесят лет спустя, эти были безжалостны: белые, клинические, режущие сетчатку. Зрачки сузились с тихим механическим жужжанием, которое никто, кроме него, не услышал.

Подсистема «ЗРЕНИЕ» — статус: ОНЛАЙН.

Разрешение: 7680 × 4320 точек.

Частота обновления: 144 Гц.

Боже, как много деталей в этом потолке.

Он увидел микротрещины в штукатурке, которые расходились паутиной от вентиляционной решётки. Увидел споры пыли, плавающие в луче света. Увидел, как одна из спор пересекла границу тени, и по ней тут же пробежала интерференционная волна тепла от батареи.

Мальчик не знал слова «интерференция». Но его мозг — новый, блестящий, только что пропатченный — уже просчитывал физику воздуха быстрее, чем любой суперкомпьютер поколения.

— О боже.

Голос. Слева.

Частота: 240–280 Гц. Женский. Всхлипывающий.

Идентификатор по аудиослепку: Мать. Совпадение 98.7%.

Мальчик повернул голову. Движение вышло слишком резким — шейные позвонки хрустнули, как сухой пластик.

Она сидела на стуле у койки. Не на стуле — на краешке стула. Прямая спина? Нет. Сломанная. Так сидят люди, которые не спят третьи сутки и успели разучить все молитвы, какие знали до операции.

Среднестатистическая женщина, сказала бы статистика.

Потухшие русые волосы, собранные в хвост. Мешки под глазами — тёмные, как старые синяки. Пальцы с обгрызенными ногтями вцепились в поручень больничной койки, и костяшки были белыми, как тот потолок, который он только что отсканировал.

Она плакала.

Подсистема «ЭМОЦИИ» — статус: ОЖИДАНИЕ КОМАНДЫ.

Запрос: как реагировать на плач объекта «Мать»?

Ответ: (пусто).

— Кирилл? Кирилл, сынок, ты слышишь меня?

Мальчик моргнул.

Анализ голоса: стресс, недосып, надежда.

Рекомендуемое действие согласно социальному протоколу «Сын»: подтвердить контакт.

— Я слышу, — сказал он.

Его голос прозвучал… странно. Слишком ровно. Как автоответчик в аэропорту. Мать замерла, и мальчик увидел, как расширяются её зрачки. Адреналин. Испуг? Нет. Изумление. Она ждала другого.

— Сынок… Ты… Как ты себя чувствуешь?

Запрос: «самочувствие».

Анализ физического состояния: температура 36.6, пульс 72, давление 120/80. Кровоток в норме. Уровень глюкозы — понижен.

Рекомендуемый ответ: «Нормально».

— Нормально.

И тут что-то пошло не так.

Мать посмотрела на него так, как никогда раньше не смотрели на тринадцатилетних мальчиков. В её взгляде был… страх? Нет. Узнавание. Узнавание того, что операция удалась. Что её сын жив. Но ещё — узнавание чего-то чужого. Как будто она заглянула в родные глаза, а оттуда посмотрел кто-то другой.

И мальчик это считал.

Объект «Мать» испытывает дистресс.

Запрос: причина дистресса?

Ответ: неизвестно.

Его мозг — новый, совершенный — внезапно выдал ошибку, которую инженеры не предусмотрели. Потому что инженеры были взрослыми, а тело было детским. И детское тело, напуганное смертью и не понимающее, что оно воскресло, решило действовать так, как действуют все тринадцатилетние мальчики, очнувшиеся в незнакомой палате.

Он испугался.

Подсистема «СТРАХ» — статус: ОНЛАЙН.

Но что боится? Процессор? Или сердце?

Мальчик рванулся с койки.

Резко. Неловко. Рука задела капельницу — она покачнулась. Провода, опутывавшие его грудь, натянулись и один из них, с тихим треском, вылетел из гнезда на виске.

Боль.

Нет, не боль. Сигнал о повреждении тканей. Ошибка 0x00014. Отключение датчика давления в височной области.

Но мальчик не знал разницы. Для него это была просто… боль. Первая боль его новой жизни. И он закричал.

— А-а-а!

Короткий. Высокий. Почти животный. Глаза забегали по палате, сканируя выходы. Дверь — закрыта. Окно — забрано решёткой. Потолок — лампы, лампы, лампы. Мать — вскочила, бежит к нему. Её губы шевелятся, но звук запаздывает, потому что аудиопроцессор перегружен фоновым шумом его собственного крика.

— Тихо, тихо, мой хороший, тихо…

Её руки легли ему на плечи.

Температура: 36.8 градусов. Давление: мягкое, но настойчивое. Запах: антисептик, дешёвое мыло, что-то ещё… что-то, что мальчик не мог идентифицировать, потому что у этого запаха не было названия в его новой базе данных. Это был запах матери.

— Ты в безопасности, — шептала она, прижимая его к себе. — Ты жив. Ты жив. Ты жив.

Слово «жив» повторено три раза.

Вероятность: 99% — попытка успокоить. 1% — попытка убедить саму себя.

Мальчик перестал кричать.

Дыхание выровнялось автоматически — программа стабилизации взяла верх над программой страха. Он сидел на краю койки, прижатый к тёплому плечу матери, и слушал, как колотится её сердце.

Сердцебиение объекта «Мать»: 112 ударов в минуту.

Его сердцебиение: 72.