Lenard Leffer – Аутентичность (страница 3)
Разница: 40.
И тут пришло оно. Первое осознание. Не мысль — скорее, строчка кода, которая сама вписалась в пустой файл с названием «Реальность».
Я жив. Я — это Кирилл. Это — моя мать. Она напугана. Я должен что-то сделать.
Но что?
Что делают сыновья, когда их матери плачут?
Поиск по базе данных…
Результат: 4.3 миллиона вариантов.
Фильтр: возраст 13 лет, контекст «больница», эмоция матери — «облегчение».
Результат: 1.
Действие: УЛЫБНУТЬСЯ.
Мальчик поднял голову.
Мышцы лица — двадцать одна штука — напряглись в точной последовательности. Уголки губ — вверх на 15 градусов. Глаза — чуть сощурены, чтобы имитировать «искренность».
— Всё хорошо, мам, — сказал он.
И улыбнулся.
Мать посмотрела на него. Секунда. Две. Три.
Сначала в её глазах был всё тот же страх — узнавание чужака. Но потом он растаял, как та пылинка в тепловом луче. Она увидела улыбку. Кривоватую, слишком симметричную, но всё же улыбку. Улыбку своего сына.
И она зарыдала. Громко. Сотрясаясь всем телом. И прижала его к себе ещё крепче — так, что датчики давления на его рёбрах на секунду зашкалили.
— Ты вернулся, — выдохнула она ему в макушку. — Ты вернулся ко мне…
Мальчик сидел в её объятиях и анализировал.
Данные: объятие матери. Давление: 3.2 атмосферы. Запах: идентификатор закреплён как «Мама». Эмоция: страх уходит. Заменяется на облегчение.
Лог: «Я улыбнулся, и она перестала бояться».
Вывод: улыбка — эффективный инструмент контроля эмоций объекта «Человек».
Сохранить паттерн «УЛЫБКА_МАТЬ_УСПОКОЕНИЕ» в долговременную память?
…Сохранено.
И в этот момент — в этот самый миг, когда его мать плакала от счастья, а в его голове строчки кода аккуратно подшивались к файлам выживания, — родилась первая ложь Кирилла Туманова.
Ложь №1: «Мне не страшно».
Ложь №2: «Я всё понимаю».
Ложь №3: «Я — прежний».
Тринадцать лет от роду, только что воскресший из клинической смерти, он начал строить свою первую, самую главную программу: программу имитации человека.
За окном палаты шёл снег.
Москва, 2098 год. Город ещё не знал, что в Федеративной больнице имени Сеченова только что запустили будущее. И будущее это, прижавшись к плечу испуганной женщины, училось улыбаться.
Глава 3. Калибровка
Дом был учебным полигоном.
Кирилл осознал это на четвёртый день после выписки, когда мать впервые оставила его одного в гостиной, а сама ушла на кухню — всего на три минуты, просто вскипятить чай. Он сидел на диване, прямой как шомпол, и слушал.
Звук шагов — четыре метра двадцать сантиметров, вес пятьдесят восемь килограммов, ритм учащённый: она нервничает. Чайник засвистел на частоте 1.2 килогерца и отключился через сорок семь секунд. А поверх всего — её дыхание: вдох, выдох, пауза, снова вдох. В паузе иногда проскакивал вздох с лёгким дребезжанием в бронхах — результат десяти лет курения, от которого она отказалась, но эхо осталось.
Он записывал это в отдельный файл. Файл назывался «Мама. Таксономия звуков».
Вздох с дребезжанием — тревога. Вздох ровный — усталость. Вздох с задержкой на выдохе — она думает обо мне.
Когда она вернулась с чашкой — чёрный чай, одна ложка сахара, температура 78 градусов, пар поднимается вертикально, значит, сквозняка нет, — Кирилл уже знал, что ей нужно. Физический контакт плюс вербальное подтверждение статуса.
— Спасибо, мам, — сказал он и, принимая чашку, намеренно коснулся её пальцев своими. Кожа матери была прохладной: 34.2 градуса, ниже нормы. — Ты замёрзла.
Она замерла на секунду, и он пожалел о сказанном. Слишком точное наблюдение. Но она только улыбнулась — кривовато, устало — и потрепала его по волосам: «Ничего, сынок. Просто сквозняк. Старый дом». Он сохранил это объяснение как приемлемое.
Так прошли первые недели. Мир сузился до трёх комнат, кухни и коридора. Реабилитация была не только физической — хотя он каждый день заново учился ходить на атрофированных мышцах, — настоящая реабилитация шла в файлах.
Мать уходила на смену — швейная фабрика «Заря», район Марьино, автобус № 47, с восьми до восьми, — и он садился у окна. На улице люди спешили, спотыкались, смеялись, курили на остановках, целовались у подъездов. Он записывал вариации жестов, интонаций и громкостей. Дети до семи лет — хаос и 80–90 децибел; подростки — агрегация в группы по три-пять особей и ритуальные удары ладонью о ладонь.
Но главным источником данных была мать. Каждый вечер он запускал программу «Ужин с мамой».
— Как прошёл день? — спрашивала она.
— Нормально. Читал учебник по биологии.
— И что интересного?
— Нейроны передают сигналы со скоростью до ста двадцати метров в секунду.
Пауза. Нотка неуверенности в её голосе:
— Это… неплохо. А ещё что?
Он анализировал: ответ недостаточен. Требуется эмоциональная составляющая. И он добавлял: «Интересно. Очень», — и улыбался. УЛЫБКА_МАТЬ_УСПОКОЕНИЕ работала почти всегда.
Первая ошибка случилась на девятнадцатый день. Мать пришла на два часа и семнадцать минут позже, шаги на лестнице тяжёлые, ритм сбит. Когда дверь открылась, он сразу увидел аномалии: покраснение склер, следы высохшей влаги на щеках, дрожание нижней губы с амплитудой 0.3 мм. Она плакала.
— Мам?
— Всё хорошо, Кирилл, просто устала.
Заявление «всё хорошо» было ложью на 87%, и он не знал зачем. Не знал, что случилось на фабрике «Заря» и как убрать эту дрожь. База данных предложила «утешить», но он не понимал, как именно. Он пошёл по протоколу:
— Ты хочешь чаю? Я поставлю.
Мать обернулась и вдруг заплакала снова:
— Ты всегда такой… правильный…
— А что я должен быть? — спросил он, и это был первый вопрос, заданный не для галочки. Как мне стать нормальным? Почему ты плачешь, когда я делаю всё верно?
Она обняла его, крепко, так что датчик давления опять моргнул предупреждением:
— Ты ничего не должен. Ты просто живи. Этого достаточно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.