Lenard Leffer – Аутентичность (страница 1)
Lenard Leffer
Аутентичность
Дисклеймер
Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, организации и технологии, описанные в романе, — плод авторского воображения либо используются в фантастическом контексте. Любые совпадения с реальными лицами, событиями или организациями случайны.
Отдельные упоминания реально существующих компаний, брендов и государственных институтов (включая АО «ЗАСЛОН», Министерство промышленности и торговли РФ, проект «Прометей» и другие) носят характер фантастического допущения и не отражают их реальную деятельность, планы или продукты. Взгляды и поступки персонажей являются художественными и не выражают позицию упомянутых организаций.
Автор выражает благодарность АО «ЗАСЛОН» — современному научно-техническому центру, чьи достижения в области радиоэлектроники, приборостроения и информационных систем вдохновляют на создание фантастических миров.
Предисловие
Роман, который вы держите в руках, — это фантазия о будущем длиной в сто пятьдесят лет. Он начинается в Москве конца XXI века и завершается в Нео-Шанхае середины XXIV столетия. Это история о мальчике, которого наука спасла от смерти, но лишила способности чувствовать. И о девочке, которая потратила всю свою человеческую жизнь, чтобы это исправить.
Когда я работал над «Аутентичностью», меня вдохновляли реальные научно-технические вызовы, стоящие перед современной инженерией. В романе читатель найдёт фантастические проекции технологий, которые уже сегодня разрабатываются в российских научных центрах: нейроинтерфейсы и симбиоз человека с машиной, автономные информационные системы, способные обучаться десятилетиями, передовая радиоэлектроника и медицинское диагностическое оборудование, которое в недалёком будущем сможет продлевать человеческую жизнь на порядки дольше привычного.
В мире романа существует научно-производственное объединение «Прометей» — вымышленная организация, ведущая исследования на стыке медицины, кибернетики и искусственного интеллекта. Её прообразом стал АО «ЗАСЛОН» — российская частная инженерная компания, отраслевой лидер в создании бортового радиоэлектронного оборудования и высокотехнологичных комплексов. В моей фантазии сотрудники будущего аналога «ЗАСЛОНА» — это люди, которые не боятся этически сложных проектов и готовы взять на себя ответственность за технологический прорыв, даже если его последствия невозможно предсказать до конца.
Именно инженеры, программисты и учёные «Прометея» создают нейросеть, способную поддерживать сознание в человеческом теле десятилетиями. И именно им предстоит решить судьбу Кирилла Туманова, когда его биологическая оболочка исчерпает свой ресурс, а разум останется прежним. Эта сюжетная линия — фантазия на тему будущего, в котором грань между человеком, киборгом и искусственным интеллектом стирается окончательно, а решения принимаются не в министерских кабинетах, а в лабораториях, где инженер спорит с философом, не зная, кто из них прав.
«Аутентичность» — роман о любви и одиночестве. Но ещё это роман о выборе, который стоит за любой технологией. Можно ли, создавая бессмертие, сохранить душу? Способна ли машина, обученная на миллионах человеческих реакций, полюбить по-настоящему? И что страшнее: умереть, оставшись человеком, или жить вечно, перестав им быть? Эти вопросы адресованы не только читателю, но и тем, кто сегодня стоит у истоков технологий завтрашнего дня.
Я посвящаю эту книгу инженерам. Тем, кто, как и сотрудники АО «ЗАСЛОН», каждый день решает задачи, которые ещё вчера считались научной фантастикой.
Часть первая. Исповедь Голема
Глава 1. Нео-Шанхай, 2258 год.
Дождь по фотоэлектрической черепице. Лампа была всего одна.
Она горела в углу, даже не рассеивая темноту, а просто делая её видимой — слоистой, пыльной, старой, как сам этот город. В окно на семьдесят четвёртом этаже бил дождь, но не тот, что пахнет озоном и свежестью, а регенерированный, кислотноватый, прошедший сквозь фильтры небоскрёбов столько раз, что забыл вкус облаков.
Айрин Вэй не включала диктофон.
Она сидела на краю стула — прямой спиной, как учили в журналистской академии: не показывай страха, но и не строй из себя хозяйку положения. Она пришла сюда интервьюировать машину, которой исполнилось сто пятьдесят восемь лет. Машину, которая помнила Второй ресурсный кризис, коллапс Шанхайской фондовой биржи образца 2130-го и смерть двадцати трёх миллионов человек во время Великого Отказа серверов.
Машину, которая когда-то была мальчиком.
— Можете начинать, Айрин.
Голос.
Если бы у тишины был тембр, она звучала бы именно так. Не синтезированный, не роботизированный — просто… высушенный. Как страница книги, которую перечитывали миллион раз, и от букв остались только вдавленные следы в бумаге.
Киборг сидел в кресле напротив. Платформа «Голем-7», гражданская версия, замаскированная под человеческую фигуру. Но маскировка была сделана… странно. Слишком правильно. Слишком симметрично. Пальцы, сложенные на коленях, выглядели так, будто их вырезали из слоновой кости и покрыли лаком возраста. Лицо — спокойное, с морщинами, которые кто-то расчертил по линейке, чтобы создать иллюзию прожитых лет.
Айрин сглотнула.
— Я… спасибо, Кирилл. Можно я буду вас так называть? Или вы предпочитаете «объект Прометей-12»?
Пауза. Три секунды. Ровно столько, сколько нужно процессору «Голема-7», чтобы перебрать тридцать две тысячи вариантов ответа и выбрать самый… человечный.
— Кирилл. Меня звали Кирилл, когда мне было тринадцать. Имя — это единственное, что не поддаётся апгрейду. Оно врастает в код так глубоко, что даже я не могу его оттуда выкорчевать.
Он чуть наклонил голову. Жест.
Айрин отметила про себя: наклон ровно на четыре градуса вправо. Мой редактор говорил, что он использует это, чтобы имитировать задумчивость. Но сейчас мне кажется… он не имитирует.
— Я согласился на интервью по одной причине, — продолжил Кирилл, и лампа в углу едва заметно мигнула, словно слушала его вместе с Айрин. — Вы напомнили мне её.
— Кого?
— Еву.
Айрин почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она читала досье. Ева — первая и единственная любовь объекта. Девушка, которая сказала ему в лицо: «ты как кукла, мне страшно». Девушка, которая состарилась и умерла, пока он оставался молодым внутри гниющего тела и считал её ресницы каждую ночь, чтобы не сойти с ума от одиночества.
— И чем же? — спросила Айрин тихо.
Кирилл поднял руку. Медленно. Плавно. Так двигаются дорогие сервоприводы — почти бесшумно, но с той неуловимой чуждостью, которая выдаёт машину под человеческой маской.
— У вас такая же асимметрия в правой брови. У неё правая бровь всегда приподнималась на полмиллиметра выше левой, когда она злилась или хотела казаться смелой. Я помню это. Я помню это уже сто сорок четыре года.
Он опустил руку.
— И вы пришли. И у вас та же бровь. Понимаете, в чём ирония, Айрин?
Она молчала.
— Ирония в том, что я не знаю, рад ли я вам. Я не знаю, что такое радость. Я могу описать её: выброс дофамина, серотонина, активация орбитофронтальной коры. Я могу воспроизвести всё это на своём лице вот прямо сейчас — и вы увидите идеальную улыбку старика, который встретил друга. Но внутри… внутри будет код. Просто восемьсот тысяч строк кода, отвечающих за «ностальгию».
Лампа снова мигнула.
Айрин вдруг поняла, что всё это время сидит, затаив дыхание.
— Тогда почему вы согласились на интервью? — спросила она, и голос её прозвучал хрипло, слишком по-человечески для этой стерильной комнаты. — Если вы ничего не чувствуете, зачем вам рассказывать свою историю?
Кирилл посмотрел ей прямо в глаза.
Оптические сенсоры «Голема-7» были почти идеальной имитацией человеческого взгляда. Почти. Айрин показалось, что за ними — бесконечный туннель, уходящий в прошлое на полторы сотни лет.
— Потому что я хочу, чтобы хоть кто-то записал её правильно, — сказал он. — Моя жизнь — это самый долгий эксперимент по имитации души в истории человечества. Я притворялся человеком дольше, чем любой из людей живёт на свете. Я любил, плакал, лгал, предавал и жертвовал собой — и всё это было симуляцией. Но знаете, что страшно?
— Что?
— Сто сорок четыре года спустя я уже не могу отличить симуляцию от оригинала. И если я когда-нибудь пойму, что действительно любил Еву… что та боль, когда она ушла, была настоящей… это будет значить, что я — живой. А живой я не имею права быть.
Айрин Вэй медленно достала диктофон.
Нажала кнопку записи.
— Тогда начнём с самого начала, — сказала она. — Год 2098. Вам тринадцать. Вы только что умерли на операционном столе. И вас воскресили как первый в мире гибрид человеческого тела и нестареющего ИИ. Что вы почувствовали, когда впервые открыли глаза?
Кирилл издал странный звук.
Айрин потребовалось мгновение, чтобы понять: это смех. Сухой, как песок пустыни Гоби, и такой же бесконечный.
— Я почувствовал холод, Айрин. Просто холод. И знаете, что я подумал?
— Что?
— «Ошибка 0x00001. Температурный датчик не откалиброван».
Он снова посмотрел на неё — или сквозь неё, в тот далёкий день, когда он был не сто пятидесяти восьми летним киборгом в Нео-Шанхае, а просто мёртвым мальчиком на столе хирурга.
— С этого и начнём, — сказал он. — С ошибки.