Лена Вульф – Не оглядывайся (страница 1)

Лена Вульф

Не оглядывайся

Глава 1. Шёпот

Четвёртую ночь подряд сон не приходит.

Я боюсь закрывать глаза. Стоит ресницам сомкнуться — и он уже здесь. Вольский. Стоит у решётки клетки, молчит, улыбается той своей тихой, почти ласковой улыбкой. Запах сырого бетона, ржавчины и его одеколона — всё возвращается так ясно, будто я до сих пор там.

Я сажусь на кровати резко, как от удара. Майка прилипла к спине, волосы мокрые. Сердце колотится так, что кажется — сейчас вырвется из груди. Комната моя. Мамина квартира, обои в мелкий цветочек, старый торшер с потрёпанным абажуром. Но тело помнит только холод пола и цепь на щиколотке.

На кухне включаю воду. Руки дрожат, стакан звякает о кран.

— Вера? — мать появляется в дверном проёме, голос сонный и тревожный. — Опять?

— Нормально. Иди спать.

Она не уходит сразу. Смотрит, как я пью воду мелкими глотками, будто боится, что я исчезну, если отвернётся.

— Таблетки пила?

— Пила, — вру я легко.

С ними мир становится ватным. Страх притупляется, злость тоже. А я не хочу быть пустой оболочкой. Лучше пусть болит. Боль хотя бы моя.

К полудню в дверь звонят. Мать открывает и зовёт меня странно приглушённым голосом:

— Вера… к тебе Андрей.

Имя бьёт под дых, как тогда, в подвале, когда Вольский неожиданно называл меня по имени.

Я выхожу в коридор босиком. И замираю.

На пороге стоит не тот тощий подросток, которого я помнила. Высокий, широкоплечий, в простой чёрной куртке. Короткая стрижка, светлые глаза — холодные, цепкие, будто сканируют каждую деталь: мои тени под глазами, дрожь в пальцах, как я невольно обхватываю себя руками.

Опасность. Вот что появилось в нём за эти восемь лет.

— Здравствуй, Вера.

Голос низкий, спокойный. Но в нём есть что-то, от чего внутри всё сжимается.

— Проходи.

На кухне мы садимся друг напротив друга. Тишина густая, как дым. Он медленно крутит кружку с чаем — крупные руки, выступающие вены. Точно так же Вольский крутил свою зажигалку, когда решал, сколько мне сегодня «поговорить».

Я отвожу взгляд.

— Ты теперь в полиции. Похищения, удержание людей.

— Да. Ира тоже была моим делом.

Челюсть у него напрягается. Я вижу, как он проглатывает вину.

— Я вёл её исчезновение. Думал — банальное. Потом вышел на Вольского. Доказательств не хватило тогда.

— А сейчас?

Он смотрит прямо. Без жалости, но и без снисхождения.

— Сейчас ты здесь. Живая. Ты видела, как он работает. Как они все работают. Ты — единственный человек, который может их опознать изнутри.

— Я не свидетель в суде. Я… просто выжила.

— Ты больше, чем свидетель. Ты — наживка, которую они захотят вернуть. Твоё имя всплывало в их кругу. «Та, которую упустили».

Холод пробегает по позвоночнику. Я сжимаю край стола так, что костяшки белеют.

— Ты хочешь использовать меня.

— Хочу защитить тебя. И закончить то, что начал. Коллекционеры — не один Вольский. Их сеть. Я уже четверых посадил. Но остальные ищут тебя.

Пауза тянется. Он наклоняется чуть ближе. Запах его кожи — чистый, с лёгкой ноткой металла и кофе — бьёт в нос.

— Ты мой сводный брат, Андрей.

— Сводный, — тихо поправляет он. Голос становится ниже. — И это единственное, что пока меня останавливает.

У меня перехватывает дыхание. Слишком честно. Слишком близко.

— Ты не должен так говорить.

— Не должен. Но смотрю на тебя — и хочу. После всего, что ты пережила… ты всё равно светишься. Живая. Это бесит и притягивает одновременно.

Мы смотрим друг на друга дольше, чем должны. В его глазах нет подростковой растерянности. Только тьма, которая узнаёт свою.

— Подумай до завтра, — говорит он наконец и встаёт.

— У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда. Остаться жертвой… или стать тем, кто охотится.

Он уходит. Дверь закрывается тихо.

Я сижу, прижимая ладонь к груди. Потому что уже знаю: я не отпущу его. И дело не только в коллекционерах.

Вечером в душе горячая вода хлещет по коже. Я закрываю глаза — и вместо Вольского вижу Андрея. Его руки на моих бёдрах. Его дыхание у шеи. Жёсткое. Требовательное. Запретное.

Открываю глаза. Смотрю на своё отражение в запотевшем зеркале: острые ключицы, шрамы, которые не исчезнут.

— Ты в порядке? — шепчу себе.

Ответа нет. Только стук сердца и понимание: я уже не та девочка из подвала. И, возможно, уже не та, что была до него.

Глава 2. Вера и её прошлое

Я не спала ни минуты.

Когда мать ушла на работу, квартира стала пустой и слишком тихой. Только тиканье старых часов на стене и далёкий шум машин за окном. Я долго стояла посреди комнаты, глядя на дверь кладовки, будто там прятался кто-то живой.

Наконец решилась.

Коробка с моими старыми вещами стояла в самом углу, заваленная пыльными одеялами. Я вытащила её на свет, села на пол и открыла крышку. Запах нафталина и чего-то давно забытого ударил в нос.

Сверху лежала фотография. Я на ней — двадцать пять лет, лето, парк. Широкая улыбка, лёгкое голубое платье развевается на ветру, волосы растрёпаны. Я держу мороженое и смеюсь над чем-то, чего уже не помню. Рядом — подруга, имени которой я теперь не могу вспомнить без усилий.

Я провела пальцем по глянцу. Эта девушка… она казалась мне чужой. Как будто её убили в том подвале, а я — только её тень, которая выжила.

Дальше — одежда. Джинсы, которые когда-то сидели идеально. Теперь они висели на мне, как на вешалке: слишком широкие в бёдрах, болтаются на талии. Блузки с яркими принтами, которые я любила носить «на выход». Всё это теперь выглядело нелепо на моём новом теле — острые ключицы, впавшие щёки, тонкие руки с заметными венами.

Я достала каждую вещь и разложила на полу, будто проводила опознание трупа.

Мать вернулась раньше обычного. Увидела меня сидящей среди этого хаоса и остановилась в дверях, прижав руку к груди.

— Вера… что ты делаешь?

— Избавляюсь, — ответила я тихо, не поднимая глаз.

— От чего?

— От неё. — Я кивнула на фотографию. — От той, которая верила, что мир безопасен. Которая ходила в этих джинсах и думала, что плохое случается только с другими.