Лена Валевская – Вештица (страница 7)

Я опускаю глаза.

– Хорошо, не просто. Ей пришлось такое пережить… Это было страшно. Очень страшно. Наш дом горел. Все вокруг рушилось, а за окном кричали люди. То, что мы с Наташей выжили – это чудо. Настоящее чудо. Потому что все, кто был в доме кроме нас – погибли. Наташе было три года. Мне – семнадцать. Иногда я просыпаюсь и думаю: вдруг я всё-таки сгорела, и Наташа тоже, и всё вокруг – это уже не реальность? Да, Наташа не просто не говорит. Она замолчала после того дня.

– Значит, мой совет правильный. Обратись к врачам. И тебе самой это не помешает, и Наташе голосок вернешь.

– Ни за что, – твердо отвечаю я.

* * *

В первый месяц после того дня я все-таки об этом думала. И даже искала подходящую клинику.

А потом…

Тетя Ира – родная сестра моей мамы. Она живет в небольшом городке, на краю области, в шестидесяти километрах от нашей родной деревни.

А мне больше некуда было идти.

И мы приехали к тете.

На ее расспросы я отвечала простой историей: наш дом сгорел, и мать отослала обеих дочерей к тетке. Звонить маме тоже смысла нет, поскольку сотовый телефон сгорел вместе с домом, а проводная связь не работает. Увы, тетя, так бывает. Деревня, что с нее возьмёшь.

Она, разумеется, поохала, поахала и предложила помощь, но я отговорила добрую женщину. Заверила, что она и так нам несказанно помогла, приютив у себя дома.

Тетя приняла нас охотно. Это потом я поняла, что так к нам отнестись ее заставило не родственной чувство, а мое нечеловеческое обаяние. Благодаря ему же тетушке удалось устроить меня в школу без документов, которые, по легенде, сгорели вместе с домом.

Так продолжалось почти месяц.

Однажды я вернулась домой из школы и застала тетушку в кресле читающей письмо. Она была бледна, от нее исходили волны ужаса и ярости. Ощущалось это настолько реально и отчетливо, что мне стало страшно, а где-то под желудком начала крутить тугая, резкая боль.

Тетя заметила меня сразу.

– Это письмо из деревни, – сказала она. – Я полагаю, ты знаешь, что там написано.

Я знала. Но не понимала, почему оно пришло. Точнее, от кого.

В ту пору я была еще слишком наивной и позволила себе поверить: больше мне бояться нечего. Всё позади.

Не всё.

– Ты думала, я ни с кем не поддерживаю связи, кроме как с сестрой? – тихо спросила она, но голос ее звенел от сдерживаемой злости. – Ты ошибалась. Мой старый школьный товарищ пишет мне иногда.

Тогда странно, что письмо шло так долго. Месяц. Долгий месяц, принесший мне успокоение.

Я села.

Я ничего не сказала. Тугой жгут боли добрался до горла и стянул его тугой удавкой. Ведь я еще не оправилась от пережитого, от ужаса, преследующего меня с той недавней ночи.

– Она моя сестра! – вскричала тетя. – А ты даже скрыла от меня ее смерть!

Я втянула голову в плечи – испуганная, затравленная семнадцатилетняя девочка.

Тетя резко остыла. Отвернулась, отошла к окну.

– Это твоих рук дело?

– Разве в письме не написано? – выдавила я.

– Он говорил о взрыве. Взрыве, уничтожившем дом. Это был не пожар.

– Они подожгли дом, – неожиданно вскричала я. – Они хотели нас убить!

– Тебя, – отрезала тетя. – Галя бы не пострадала. – Она резко повернулась ко мне, ожгла взглядом ненависти. – Получается, ее убила ты. Как того мальчика, который утонул по твоей вине.

– Вы ничего не знаете… – прошептала я.

– Мне достаточно того, что написал мне Егор. И я знаю, что приютила в своем доме убийцу. Нет, не просто убийцу. Нечистую силу. Зло из наших преданий. Мать говорила нам с Галей – нечистая сила не вымысел. Она существует. Таких, как ты, у нас не было уже давно. Но кто мог подумать, что такое появится в нашей семье!

– Значит, я нечистая сила, – процедила я, и зло, которое так уверенно приписывала мне родная тетя, поднялось из глубины моей души. С той минуты наивная девочка поклялась больше никому не доверять и ни с кем не сближаться. Потому что осознала страшную вещь: мир – это несправедливое и опасное место. А она – существо, которое обречено на гонения и может полагаться только на себя.

– Странно, – сказала тетя задумчиво. – Странно, что в такой милой, очаровательной девочке сидит демон. Ты мне нравилась. Очень нравилась. Поэтому я ничего никому не скажу. Все-таки я тебя полюбила. Но гибель сестры я тебе не прощу. Я больше не хочу тебя видеть. Уходи.

Тугая боль высушила мои слезы. Живот впервые болел так сильно, но я списала это на отчаяние, разъедающее меня изнутри.

Но именно это неожиданно придало мне решимости.

Я соскочила со стула и торопливо отправилась в комнату, выделенную нам с сестрой. Собирать вещи, которых, впрочем, у нас было немного.

В конце концов, у меня достаточно сил, чтобы выжить самой и поставить на ноги сестренку. Ведь нас теперь двое – двое во всем мире.

Она словно прочитала мои мысли.

– Наташа останется со мной! – припечатала тетя Ира. – Я не позволю, чтобы ее растила ты!

А зря.

Глава 7.

– …Очередная серия жутких убийств… – взволнованно вещает диктор с экрана.

Глухая ночь (и кому только приходит в голову разгуливать по улицам в такое время?)… Глухие улицы, серые стены… Даже если бы у них были уши, никто не придет на помощь. Сами боятся… Очередное растерзанное тело с пролитой на снег драгоценной кровью… Пролитая жизнь, растраченная так бездарно… Обглоданные кости, съеденное мясо… Небывалые, ужасающие отпечатки лап, и ни единого отпечатка пальцев, потому что пальцев там не было…

И полнолуние тут совсем не при чем.

Я смотрю на чёрное небо с пепельными дырами облаков и тонким, загадочно ярким серпом за окном. Щелкаю кнопкой на пульте. Экран гаснет.

Темнота. Но темноты для меня не существует. Я давно забыла, что это такое – не видеть в полной темноте.

На маленькой кровати сопит Наташа. Шестилетняя девочка со сгоревшим детством.

Я к ней не подхожу. У нее чуткий сон, почти как у меня самой. Она ведь тоже только-только начинает привыкать к нормальной жизни, где не надо убегать и скрываться.

Дверь, послушная моей воле, не скрипит. Замок встает на место беззвучно и надежно. Я знаю, за время моего отсутствия никто не войдет. Мой дом – моя крепость.

Ночью мороз крепчает. Он обжигает лицо и настойчивой лапой ветра толкает меня обратно, в подъезд.

Нет.

Вперед.

Снег хрустит под ногами.

Снег вихрится в столбе фонарного света.

Иду за угол дома, туда, где темнее. Убеждаюсь, что никого вокруг нет.

Ни души.

Теперь опуститься на четвереньки. Ветер не смирился, ударил в бок, взметнул не прикрытые шапкой волосы.

Ничего. Через минуту ты уже перестанешь иметь для меня значение.

Превращение.

Нет, это совсем не больно. Мозг словно отключается… а потом включается та его часть, которая отвечает за звериные инстинкты.

* * *

Острый запах крови ударил в ноздри, на несколько мгновений затуманил мозг. Этого хватило, чтобы я замешкалась, замедлила бег.