Лена Тулинова – Тайны и сказки города Бурь (страница 5)

Этой, интересно, какое задание выдали? Если выжить в Штормхагене – то еще непонятно, провалила она его или нет. Не приди Терренс на помощь, и остался бы там только живой помидорный куст под куполом, но и его постепенно свалила бы тьма.

Он не поленился вернуться к гиблому месту, хотя у него уже ныла нога. Где-то лет семь-восемь назад одержимый гиблым местом человек, уже почти очерневший, накинулся на прежнего инспектора и Терренса с пистолетом. Еле отбились – ну, а у Терри на память осталась боль чуть ниже колена, там, где пуля вырвала кусок голени и застряла в кости.

От вчерашних следов и магического фона ничего уже не осталось, но охранные чары истощились. Гиблое место получило немного свежей магии, но недостаточно, чтобы разрастись – и на время успокоилось, затаилось. Досадуя непонятно на что – ведь не пришлось даже бороться с порождениями Хаоса – Терренс подновил чары и вернулся домой. Печь в его домишке остыла, дверь слегка примёрзла, но ничего страшного не произошло. Во всяком случае, он сумел войти, и защитные чары были в порядке, и вообще всё было в порядке… Кроме самого инспектора Марша. Он злился до самого утра, это мешало спать: он видел сны. В его размеренную и упорядоченную жизнь вторглась раздражающая неожиданность. Это нарушало его правила и устои! Примерно так действует противный сквозняк, прорывающийся даже сквозь законопаченные щели. Не слишком досадно, но мешает жить.

С утра пораньше инспектор Марш поспешил на станцию связи и потребовал набрать номер Высшей Школы магического мастерства. Вчерашний говорящий куст отчетливо назвал место, где училась горе-практикантка.

С той стороны долго не отвечали, и Марш едва не закипел, пока дождался ответа. Вот почему он, едва услышав голос секретаря, он резко приказал:

– Магистру. Срочно.

– Кто и по какому делу? – уточнила секретарь, позевывая в трубку.

Они там все спят, запоздало сообразил Марш. Два часа разницы – тут уже девять, там ещё семь. Но ему было плевать.

– Инспектор. По срочному и неотложному, – зарычал он в трубку. – Магистру, мать вашу, быстро!

И, едва женский голос сонно произнес:

– Магистра Присциллия. Слушаю!

Как на магистру обрушилась гневная речь:

– Вы что творите, магистра? Вы понимаете, что чуть не угробили вашу практикантку? Это вам не слишком дорого станет, да? У вас там излишек адепток, что вы девочками направо и налево разбрасываетесь? Тогда можете сразу засовывать их в пасть Хаоса, знаете ли, дешевле выйдет…

– Фрэн инспектор… Не имею чести знать вашего имени и откуда вы…

– Инспектор Терренс Марш, – чуть утратив градус кипения, буркнул Марш. – Штормхаген, Зелёные острова.

– Ага, Штернхаген, точно. Это к вам для прохождения практики была направлена Анхелика Пэм, адептка выпускного курса… Она, кстати, хорошая, послушная девочка. На этот раз не стала искать легких путей и сама вызвалась на практику именно в Штерн…

– Штормхаген, магистра Присциллия! Двадцать лет как мы Штормхаген, а прежнее место съедает Хаос! Впору слать инспекторов и пограничников, а не девчонок-двоечниц! Ваша старая открытка направила ребенка прямо в гиблое место, глупая вы старуха!

– Инспектор Марш, прошу вас не забываться… Я прекрасно помню ваш городок, он был такой милый…

Внутри Терренса всё заклокотало по новой.

– Проснитесь, магистра Присциллия! У вас данные более чем двадцатилетней давности, примите меры! У вас ребенок чуть не погиб, понимаете?

– Ребенок?

– Девочка, как вы её там назвали… Ангелика! Пэм! Вы пришли в себя, магистра? По счастью, открытка ваша привела её к краю гиблого места, а попади она в центр – от неё бы уже и воспоминаний не осталось. Вы понимаете?

На том конце телефонного провода долго молчали. Затем магистра сказала уже совсем другим голосом:

– Бог ты мой…

– Наконец-то. Исправьте всё, где есть название Штернхаген, проверьте координаты, примите меры. Ангелика Пэм сейчас в безопасности, но лишь благодаря счастливой случайности. Пожалуйста, не повторяйте эту ошибку, она вам дорого станет.

– Вы же не будете предавать это огласке? – осторожно спросила Присциллия.

У неё был такой растерянный, даже жалкий тон! Терренс кивнул, забыв, что жесты по телефонному проводу до адресата не доходят.

– Я должен. Эта ошибка могла стоить жизни девочке.

– Ей двадцать три, если что, – суховато сказала магистра, как будто это что-то меняло. – Она взрослая… девочка.

Ну какая разница, сколько ей лет?! Пятнадцать, тридцать, пятьдесят… или ах да, двадцать три! Все равно ей рано погибать. Терренс, не выдержав, с такой силой шваркнул трубкой о рычаг, что станционный автомат сорвался со стены. Смотритель поглядел на инспектора с укором, но ничего не сказал. Его конторка была достаточно близко, чтобы слышать слова Марша.

– Они не понимают, что такое «гиблое место», – счёл нужным пояснить инспектор.

И стремительно вышел.

Плохо, когда инспектор не держит себя в руках. Он не должен выходить из равновесия. Но тут его буквально ногами из этого равновесия выпнули, чего уж там!

В гостинице у стойки никого не оказалось. Не такое тут было место, чтобы часто останавливались постояльцы, тем более требовательные к обслуживанию. Нелл, хозяйка, частенько дежурила в одиночку: и за сторожа, и за портье, и за грузчика, и за горничную тоже. Хорошая, сильная женщина. Тут только такие и приживались, в Штормхагене, с гордостью за Нелл и весь городок подумал Марш.

В узком холле вместо Нелл или её помощника Хаттона Терренс натолкнулся на незнакомую девушку в опрятном фланелевом платье, коротковатом для здешних мест. На шею она намотала толстый шарф, а на ноги надела шерстяные носки. Зато смуглые голени так и сверкали.

Вот же чудная! В гостинице было тепло – Терренс уже успел и шапку снять, и бекешу расстегнуть. А девушка куталась в шарф. У неё были тёмные волнистые волосы, которые отдавали рыжиной на концах, а у висков закручивались в мелкие колечки. Чуть смугловатая кожа, яркие полные губы. И глаза светло-карие, почти желтые. По излишне теплой одежде и необычной внешности инспектор сумел догадаться: это та самая. Которая ночью показалась ему совсем ребенком, лет шестнадцати-семнадцати. Сейчас было ясно, что она все же постарше, как и сказала магистра.

Ну конечно, кто ж отпустит подростка на практику в далекий и чужой город… Это он не подумал.

– Эээ, – сказал инспектор Марш, припоминая, как там назвала свою адептку магистра Присциллия. – Фрэнни Ангелика Пэм?

– Анхелика, – с легким недоумением поправила его девушка, и при этом так посмотрела…

То ли удивлённо, то ли чуточку настороженно.

– Анх.. гх… Ангелика, – как же сложно оказалось произнести это пушистое имя. – Вам так… больше подходит.

– Хорошо, не буду спорить, – вздохнула девушка. – Ангелика так Ангелика. А вы…

– Марш. Инспектор Марш, – терпеливо сказал Теренс. – Вас направили сюда нечаянно, это ошибка.

– Простите, инспектор, – ответила Анхелика. – Простите, я… Я ночью вас не разглядела, поэтому не сразу поняла, что это вы…

Смутилась, отвела взгляд.

– Спасибо, – пролепетала, краснея.

Терренсу тоже стало неловко. Краснеет она... Он и сам небось уже покраснел – у рыжих кровь легко приливает к лицу.

– Вы не простудились? Чувствуете себя хорошо? – спросил он неловко.

– Горло побаливает, но в целом… учитывая, что я могла вообще не выжить, это пустяки, – ответила девушка.

– А ваш компаньон в порядке? – продолжил расспросы Терренс.

– Да, спасибо, инспектор Марш.

– Вот и ладно. А теперь вам надо отправляться домой, в Косебю. Думаю, ничего страшного, что магистра Присциллия назначит вам новое место для прохождения практики.

– Простите, что доставляю хлопоты, – сказала Анхелика, не поднимая на Терренса взгляд. – Я не знала, что так выйдет.

– Думаю, никто не знал. В общем, вашей магистре я уже позвонил со станции связи, а вам советую собирать вещички и возвращаться. Вы же не потеряли открытку?

Анхелика посмотрела на Терренса, и глаза её наполнились слезами.

– Что? Потеряли?!

– Я не могу вернуться. Практика – это год в выбранном студентом городе, и если ее не зачтут…

– Ангелика, – как можно мягче, непривычно мягко сказал Марш, – здесь вам нечего делать. Возвращайтесь и попросите там назначить вам другое место для прохождения практики. Хорошо?

Девушка, наконец, кивнула и, развернувшись на пятках, убежала вдоль по коридору. Ноги в шерстяных носках мягко простучали по полу.

Марш только вздохнул.

– Что, хорошенькая, да? – спросил вдруг женский голос, да так близко, что Терренс вздрогнул.

Это, конечно, была Нелл – старая добрая Нелл, то есть, конечно, по возрасту совсем не старая, а нравом не всегда добрая, но ведь почему-то её именно так и называли. Эта женщина была «своим парнем» для половины жителей Штормхагена и входила в городской совет. Широкая, с некрасивым круглым лицом, она притягивала к себе словно магнит: признаться, выплакаться, покаяться. Здешнему священнику так охотно не каялись, как Нелл!

И вот она стояла и с улыбкой спрашивала, считает ли он хорошенькой какую-то глупую девчонку!

Терренс нашёл в себе силы пожать плечами.

– Ночью, в темноте, я принял её за ребёнка, – сказал он. – Думал – ничего себе, с большой земли девчушку прислали лет шестнадцати, что с нею тут делать?