Лена Тулинова – Сердце танцующего дома (страница 2)

Жаль, ей нравилось касаться тугих лепестков и вдыхать нежный и в то же время сильный аромат!

– Беттани, – сказала мачеха и взяла девушку за руку. – Я хочу предложить тебе кое-что.

– Я слышала, как вы до завтрака разговаривали с отцом, – сказала Беттани.

– Не учла твой замечательный слух, – тут же довольно язвительно заметила Гленна. – Ну хорошо… А ты поняла, о чём речь?

– Нет, матушка, не очень.

– Давай я тебе расскажу, – вздохнула Гленна. – До того, как я вышла за Уоррена Мая, я принадлежала к семье Лунов. Ты знаешь, кто такие Луны?

– Это… колдуны, – с трудом ответила Беттани.

Магия её страшила. И хотя мачеха, кажется, никогда не колдовала дома, всё равно не стоило ей напоминать о прошлом, в котором она занималась магией.

– Скорее, это хранители, – заметила мачеха, – даже смотрители. Женщины нашего семейства особенные. Но должна заметить, Бет, что ты тоже особенная.

– Да? Вы заметили? – не удержалась от колкости Беттани.

– Дело не в том, что ты ослепла после болезни, – сказала Гленна. – Вернее, не только в этом. Дело в том, что твоя мама тоже происходит из рода Лун. Её девичья фамилия Амарт, однако у нас с ней общие корни. Наша прапрабабушка… Ты когда-нибудь слышала о том, что у неё был дом с волшебными дверями?

– Танцующий дом? – спросила Беттани.

– О, он уже давно не танцует…

– Я слышала, что Имания не выдержала там и двух месяцев, – сказала Беттани, – потому что это очень страшно.

И сама вздрогнула. Как это она не догадалась, что утренняя подслушанная беседа – именно об этом происшествии? О том, что Имания не сумела унаследовать этот ужасный танцующий дом с волшебными дверями. И теперь мачеха что же… хочет спровадить туда нелюбимую падчерицу?

– Это не страшно, – сказала Гленна, но её голос дрогнул. – Я подумала, что это занятие будет как раз для тебя. Давай я расскажу?

Беттани захотелось сделаться маленькой, она даже почувствовала, что у неё всё тело становится очень напряжённым, будто желая съёжиться до размеров тела пятилетнего ребёнка. Из последних сил она сопротивлялась оцепенению, и, чтобы хоть как-то избавиться от этого, спросила наименее, по её мнению, страшное:

– Почему вы думаете, что это для меня, матушка?

– Есть две причины – помимо дальнего родства по крови, – начала мачеха, взяв Беттани за руку. – Первая – тебе пора обрести самостоятельность. Это не означает навсегда расстаться с семьёй и отцом, ты всегда можешь прийти в наш дом, но… Ты знаешь мои убеждения: взрослые дети должны со всем справляться сами. Рано или поздно нас не станет, и мне больно думать, что, когда это произойдет, кто-нибудь из вас останется на свете совершенно беспомощным. С тобой сложнее: у тебя нет родных братьев и сестёр, а неродные помогать не обязаны. Разве что Ренай, но он…

Беттани выдернула руку из прохладных пальцев Гленны. В девушке кипел целый суп из эмоций! Она до глубины души была возмущена словами, ей было больно, страшно, горько, всё сразу. Как эта холодная и чёрствая женщина вообще может говорить такие ужасные слова? Неужели ей непонятно, что Беттани больно слышать, что она останется одна, без отца, и знать, что ни Имания, ни Мия, ни Ренай не помогут… И неужели мачеха за те семнадцать лет замужества за Уорреном не уразумела: Беттани не притворяется слепой и хрупкой, ей сложно жить, больно жить, она не такая, как все?!

– Вы не помните, матушка, что я ничего не вижу, да? Или так издеваетесь? Хотите выгнать меня, чтобы избавиться от лишнего рта?!

– Я знаю, что ты меня не любишь, хоть я и приложила некоторые усилия, чтобы у нас были тёплые и добрые отношения, – сказала мачеха всё тем же противным ровным тоном. – Я всё понимаю. Мне никогда не хотелось стоять между тобой и твоей мамой, и я не запрещала Уоррену возвышать её и рассказывать тебе о ней так, словно она жива и просто вышла в другую комнату. Но послушай, Беттани, никогда я не считала тебя лишним ртом. А дом, как мне кажется, был бы отличным наследием для тебя. А возможно, ещё и для твоих, я надеюсь, детей и внуков, раз уж мне не суждено оставить своим дочерям должность смотрителя. Ты не хочешь услышать вторую причину?

– Нет, – сказала Беттани. – Я хочу уйти в свою комнату.

– Бет, в своей комнате не просидеть всю жизнь! – повысила голос Гленна. – Я хочу до тебя достучаться, девочка, и видят боги – это сложно! Мир вокруг богат на происшествия, велик, прекрасен, несмотря на то, что в нём происходят и ужасные вещи. И дом, который раньше, говорят, мог танцевать и даже ходить по всему свету, был бы прекрасным шансом для тебя, шансом увидеть…

Она осеклась. Беттани внутренне возликовала, что поймала мачеху на такой ужасной ошибке: сказать падчерице слова, которые нельзя говорить. Наконец-то!

– Увидеть! – горько засмеялась девушка. – Вы сказали «увидеть», матушка!

– Беттани…

Девушка встала и быстро зашагала назад к дому. Знакомая дорожка привела её к крыльцу, и мачеха догнала уже у самой двери.

– И всё-таки я тебе скажу, – сказала она, положив руку поверх пальцев Беттани, уже сжавших ручку двери. – Я тебе скажу. Это дом с волшебными дверями. Через них в него входят и выходят самые разные люди… и не совсем люди. По большей части волшебники. Дом хранит свою смотрительницу, и маги не могут причинить ему вред, но сами по себе это люди не мирные, могут и подраться между собой… Обычно смотрительница только открывает и закрывает дверь, встречает и провожает путников, но иногда она может предупредить путников, если чувствует что-то тревожное. Тут уж просто чувства годятся – интуиция, что ли… Нечто толкает тебя под сердце, и ты понимаешь: этого человека ждёт беда. Иногда странники остаются на несколько дней, иногда уходят сразу…

Беттани быстро успокоилась, как ребёнок, которому рассказывают интересную сказку. Что-то толкнуло её под сердце – в точности так, как говорила сейчас Гленна. Какое-то странное чувство, что вот она – судьба и вот оно – какое-то дело, которое и она, незрячая, может делать и гордиться им.

– Продолжайте, матушка.

– И есть кое-что ещё, Бетти. Если у смотрительницы неладно на душе, если с нею что-то не так… Или, может быть, что-то не так с путниками… То все видят смотрительницу страшным, пугающим существом. Она кажется магам чудовищем. Имания не выдержала именно этого, ведь она очень заботится о своей красоте. Смотрительница точно знает, что она на самом деле всё такая же – что она человек, а не чудовище, она видит в зеркале себя настоящую, но… Когда все шарахаются от тебя и избегают смотреть, то это тяжело воспринимать. Я думаю, что тебе это далось бы легче.

Беттани кивнула.

– Понятно, – сказала она. – Я могу пойти подумать, матушка?

Гленна отпустила ручку двери.

– Конечно, Бетти, – ответила, чуть запнувшись на имени падчерицы. – Прапрабабушка просила передать той, кто согласится и выполнит все условия, что её ждут дом и приданое в наследство. Она обычно против того, чтобы смотрительницы выходили замуж, даже установила такое правило – но теперь уже вроде как готова пересмотреть свои убеждения. Не знаю, она сложный человек… то есть теперь уже призрак. Но всё-таки с ней можно найти общий язык.

Беттани поёжилась и, войдя в дом, медленно побрела к себе.

Дом… Дом, который при должном умении может обратиться в ходячую и даже танцующую ловушку. Дом – проходной двор, через который туда-сюда снуют всяческие тёмные личности. Дом, где живёт призрак старухи, которую даже её родные называют вредной и сложной.

И ещё это дом, посетители которого могут увидеть тебя не самой обычной девушкой, а страшным чудовищем.

Кто-нибудь в здравом уме согласится стать смотрительницей и хозяйкой такого дома? И тем более – выйти замуж и остаться, может, даже родить там детей… Чтобы они тоже однажды ушли через эти волшебные двери, потому что это интересно? Чтобы они каждый день видели путников, которые идут, идут куда-то…

И это уже навсегда!

Беттани это пугало. До дрожи и до обморока. И нет, ей не хотелось быть взрослее, самостоятельнее и что там ещё говорила мачеха в своих наставлениях. Она даже уже и жениха никакого не желала, не то что детей... Хотелось просто зарыться с головой под подушку и одеяло и лежать так до самого обеда.

ГЛАВА 3. Спор на желание

К обеду, однако, девушка выбралась из своей норы, вытирая слёзы с лица, и села за стол прямая, словно палка. Рядом не было отца – он с утра отправился в город по каким-то финансовым вопросом, зато явилась Имания. Она, видимо, только что приехала, потому что пахла вокзалом и паровозами, и немного лошадьми – видимо, добиралась от станции с попутчиками на повозке. Имания была настолько самостоятельной, что не нуждалась в сопровождении, скажем, мужа или слуг, и предпочитала путешествовать налегке. Обычно во время поездки накапливались какие-нибудь забавные случаи, о которых сводная сестра весело рассказывала за трапезой.

Но сегодня Имания отчего-то помалкивала. И мачеха не была разговорчива. За столом царило напряжение, прерываемое разве что просьбами передать воду, соль или салат. Как всегда, Гленна старалась, чтобы все делали всё сами. Даже горничной сегодня рядом не было: Беттани слышала, как Гленна её отпустила из столовой. Уоррен всегда настаивал, чтобы за столом им прислуживали как полагается, но Гленна его не поддерживала. Она соглашалась с тем, что такой большой дом содержать без помощи – это сложно. А вот с обедом, если он не парадный с кучей званых гостей, можно было обойтись и без посторонних рук. «Что это за глупый обычай: есть, когда за твоей спиной стоят люди и смотрят тебе и другим в рот и в тарелку? Мне этого не понять!» – говаривала она.