Лена Тулинова – Как укусить вампира (страница 1)
Лена Тулинова
Как укусить вампира
ГЛАВА 1. Пьер Безруков, 1830 год
Пол лекторской трибуны равномерно поскрипывал под правой ногой преподавателя-монстролога Цыбашева. Левой у него не было. Вместо скрипа слышалось равномерное постукивание.
Скрип – стук. Скрип – стук. Время от времени Цыбашев останавливался у кафедры и скрёб по ней ногтями: скырлы, скырлы. У лектора был скверный нрав, множество ранений и нервическое расстройство. Расстройство он получил, говорят, на гражданской службе, ранения добавились в военной кампании двенадцатого года, когда дошёл до самой Хранции. Что до характера, то с таким уж этот человек появился на свет.
– Вампир является существом высшего порядка, обладает разумом, но неспособен размножаться половым путём, – вещал Цыбашев. – Его не относят к инвазивным видам монстров, как, например, упырей, однако нельзя недооценивать ретивости некоторых особей…
– Позвольте вопросик, Натан Ростиславович? – подвизгивая от благоговения, подскочил на месте подлиза и ябеда Серж Карповский. – Что есть «инвазивный»?
– Кто-нибудь желает ответить? – недовольным голосом вопросил Цыбашев. – Господин Безруков?
Курсист Безруков привстал и ответил тоном ровным и безразличным:
– Инвазивный означает «проникающий». В заразном смысле. Если речь об организме, то инвазия, к примеру, простейшими организмами, приводит к плохим последствиям. В плане живой природы инвазивный означает – вытесняющий собой иные виды, занимающий их место. Упыри, допустим, захватывают кладбища, творят новых упырей из свежих мертвецов, создавая целые упыриные стада. Мелкая нежить в этих местах за недостачей питания и укрытия вся вымирает сама собой. А упыри продолжают занимать всё новые погосты либо заброшенные жилища. Случается, что и целые деревеньки, если охотники вовремя не придут.
– Довольно, – прервал его Цыбашев. – Садитесь, Безруков. Спасибо. Итак, современный вампир. Кто он таков?
– Позвольте спросить, – снова подпрыгнул на месте Карповский. – А как так получилось, что не инвазивный вид стал так часто появляться в наших краях? Настолько часто, что мы, простые курсисты, слушаем лекцию о них! Это же не наша, не местная нежить.
– Точно так, господин Карповский. Не отечественная зверушка этот вампир, а Хэвропейская. Известно ведь: всякая пакость к нам если не из Хэвропы, так из Веспуччии попадает. Однако вы недооцениваете и местных умельцев, которые, будучи увлечены этакой диковиной, начали воспроизводить иностранную нежить так сказать, искусственным путём. Как известно, вампиры неспособны размножаться обычным человеческим способом, который, кхм, проверен временем. Но! Скажите, господин Арсенин, вам настолько неинтересно? Куда вы там всё время смотрите?
– Интересно, господин Цыбашев, – торопливо ответил курсист Арсенин. – Вот век бы слушал и слушал. Потому как потом ведь придётся мне с этой пакостью, как вы изволили выразиться, сражаться. А смотрю я во внутренний двор, там как раз вампира ведут. Пасмурно нынче.
– Это не вампир, – не утруждая себя взглядом за окно, сказал Цыбашев. – Вампиры не выносят дневного света, даже рассеянного. Сразу ожоги, как были бы у вас, если бы вы сунули свои руки в костёр.
И, быстрым шагом подойдя к кафедре, преподаватель поскрёб ногтями по лакированной деревянной крышке. Скырлы, скырлы. За деревянный протез да за этот звук Пьер Безруков окрестил Цыбашева Липовой ногой – как медведя из одной, весьма страшной, сказки.
Скырлы, скырлы, липова нога, берёзова клюка…
Все по сёлам спят, по деревням спят,
Одна баба не спит, на моей коже сидит,
Мою шерсть прядёт, моё мясо варит…
***
После лекции студентов ждала тренировка на плацу. Охотникам на нечисть требовалось отрабатывать и быстроту реакции, и силу, и ловкость. Всё сразу! Порой возникали споры, что важнее, но потом приходил суровый тренер и становилось понятно: главнее всего не попадаться ему под горячую руку.
Нынче было по-весеннему зябко и весело. Солнце пригревало, а ветер задувал ледяной. Тела, разгорячённые разминкой, бегом, а после и фехтовальными поединками в стёганых колетах, не чувствовали холода. Однако наставник погнал подопечных переодеваться, не давая задержаться на плацу ни одной лишней секунды.
– Прохватит, и будете потом с такою же фигурою, как у батюшки нашего, Никодима, вопросительным знаком, – ворчал фехтовальщик. – Подите, подите, умойтесь да поскорее наденьте сухое, потом уже вопросы задавать будете.
Пьер наскоро вытер мокрую голову полотенцем, накинул суконный студенческий мундир на свежую рубашку. Хорошо! В раздевалке пахло потом, дублёной кожей, оружейной смазкой. Тут у многих при себе было оружие, в том числе и огнестрельное. Да и следующая тренировка по расписанию – стрельбы.
Однако сначала Пьер перемахнул массивный, но невысокий забор, чтобы оказаться прямиком перед проходящими мимо университета барышнями.
– Зинаида Анатольевна, несказанно счастлив видеть вас, – приподнял студент воображаемую шляпу, – Аделаида Анатольевна, доброго дня! Как поживаете? Маришенька, моё вам почтение!
– Ох, Петенька, – захлопала глазами самая шустрая и нарядная барышня, делая, однако, вид, что ничуть не поражена внезапным появлением Безрукова. – Это вы! А мы ждали вас не раньше, чем к вечеру, у маман…
– Зиночка, я непременно буду, – клятвенно заверил Пьер. – Но обязан был повидать вас чуть ранее.
– Зиночка, Адочка, мы возле университета, это не очень прилично, – компаньонка Мариша, что была и постарше, и повыше сестёр Лещинских, слегка присела перед молодым барином в книксене, впрочем, без особого почтения. – Пётр Николаевич, прошу извинить, но если желаете прогуляться с барышнями, держите себя в руках. Соблюдайте приличия! Да и вы, Зинаида Анатолиевна, хороши!
Это она сказала потому, что Пьеру, конечно же, было непросто удержаться и не поцеловать маленькую тёплую руку между рукавом и перчаткой. Ведь это была Зиночка Лещинская, которую нынче вечером он собирался назвать своей невестой. И Мариша, конечно же, понимала, что к чему! И реприманд она делала с милой улыбкой, от которой на щеках играли ямочки. Но Пьеру было не до ямочек Марины Стешиной, его внимание всецело поглощала Зиночка. Она была похожа на птичку, такая же лёгкая и яркая, с разрумянившимся милым лицом, по форме напоминающим сердечко. Легкие прядки светло-русых волос выбились из-под тёплого капора и удивительно гармонично украшали Зиночкин образ. Пьер с удовольствием подумал о том, какой красивой они будут парой! Высокий, темноволосый, с яркими, но утонченными чертами лица, он оттенял бы её прелестную красоту…
После краткого общения с ней Безруков опоздал на стрельбы, получил выговор и промахнулся несколько раз по мишени. Средненько стрелявший Карповский поднял Пьера на смех, а безупречный стрелок Арсенин только снисходительно заявил:
– На дуэли вы были бы идеальным противником, Безруков. Вас легко застрелить.
Пьер не сразу нашёлся, что ответить. А когда придумал, над эпизодом уже посмеялись, да и забыли его.
***
Вечером того же дня на званом ужине в честь обручения в доме Лещинских было не протолкнуться от родни с обеих сторон. Однако больше всего Пьер оторопел при виде студента Алексея Арсенина.
– Алекс? А ты как здесь оказался? – удивлённо спросил Безруков, улучив момент, когда никто не суетился поблизости.
– Присматриваю себе невесту, – ответил Алексей равнодушно. – Что? Думаешь, только ты нынче в женихах засиделся? Вон мой отец, они с мсье Лещинским служили вместе. Старики будут счастливы до потери сознания, если Адочка или Лили…
– То есть тебе всё равно? – поразился Пьер.
– После того, как ты увёл старшую барышню, Зиночку, мне действительно всё равно, – с деланным безразличием сказал Арсенин.
Пьер нахмурился.
– Никогда не слышал от неё о тебе. И от тебя – о ней, – сказал он.
После этой беседы вечер нельзя было назвать удачным. Зиночка держалась напряжённо и как будто немного холодно по отношению к Пьеру, а между Безруковыми и Лещинскими всё никак не возникало приязни. Дядя, его супруга и двоюродные братья Пьера, родня со стороны отца, держались так, словно ожидали каких-то колкостей в свой адрес. Тётушка со стороны матери всё время утирала платочком скупые слёзки напоказ и часто вздыхала: ах, как рано ушла бедная Сонечка, как жаль, как жаль, сейчас бы она была счастлива. Пьер знал, что это делается исключительно на людях. В отличие от Вениамина Аристарховича Безрукова, воспитавшего племянника наравне со своими собственными детьми, тётушка Евдокия появлялась в жизни Пьера нечасто и всякий раз требовала мифических денег из состояния его родителей. И поливала сестру немалой порцией змеиного яда. Дескать, та была легкомысленной особой, не знала приличий, вела себя слишком раскованно, за что в итоге и поплатилась.
По мнению тётушки Евдокии, «бедная Сонечка» была неразборчива в связях, изменяла мужу и была им убита. Хотя обвинения с Николая Безрукова давно были сняты, тёте легче верилось во всякую гадость. И сейчас она с упоением всплакивала при каждом удобном случае, «производя впечатление», но при этом ловила всяческие сплетни на лету, чтобы потом рассказать таким же злоязычным подружкам и соседкам.
Со стороны невесты тоже не всё было гладко. Пока Зиночка наигрывала на рояле незамысловатую пьеску, рядом с нею столпились её бесчисленные кузены и кузины, так что Пьеру попросту не нашлось места возле музыкального инструмента. А подальше стояли такие же дядюшки и тётушки (и у отца, и у матери Зиночки было немало братьев и сестёр). Все эти немолодые дамы и кавалеры обсуждали Пьера так, словно его тут не было, и перебирали косточки отцу, матери, дяде…