Лена Тулинова – Как укусить вампира (страница 4)

Пьер поморщился. Голос однокурсника вдруг прозвучал так неприятно для ушей!

– Не далее, как вчера Натан Ростиславович на занятии по монстрологии рассказывал об опытах по созданию вампиров, но не говорил, что это незаконно, – продолжил Алекс.

– Разумеется, это незаконно. Трансфигурация живых созданий с целью сотворения условно-разумных и разумных существ строго запрещена алхимической доктриной, – Вдовин пожал узкими плечами. – Это настолько очевидно, что Цыбашев даже не подумал упомянуть. Зато теперь говорю я. Вы охотники на подобных существ, и хотя в ваших телах достаточно магии, чтобы совершить трансформацию любого порядка, я всячески предостерегаю вас от сотворения любых живых существ. Вообще любых, не только условно-разумных и разумных.

– То есть? Ведь химер создавать вполне законно, и они могут служить на пользу охотникам, – сказал Серж Карповский.

– Химер, которые не обладают свободой воли, химер, не владеющих человеческой речью, – сказал Вдовин. – Но никак не разумных.

– А если крепостного какого? У маменьки в хозяйстве был один убогий – его и разумным трудно назвать, и немтырь совсем, – лениво спросил барчук Даниил Чеглоков. – А уж о свободе воли там и говорить смешно.

Преподаватель побледнел и вытянулся. Стало видно, как на его высоком лбу проступила жилка.

– Вы, господин Чеглоков, подумали бы сначала, прежде чем ляпать, – сказал он. – Крестьянин, хоть и неграмотный человек и даже, быть может, не в своём уме – он всё-таки живая душа. И по сути своей отличается от вас только тем фактом, что родился не от ваших родителей, а от более несчастных и обделённых. Ваша маменька столь милосердна, что содержит этого человека, а вы… Вы думаете, что вправе распоряжаться его телом и душой при занятиях трансфигурацией? Вот! Вот об этом я и толкую, господа студенты! Запомните: это незаконно даже в том случае, если вы считаете, что жизнь человека всецело принадлежит вам.

Арсенин переглянулся с Карповским. Заметивший это Пьер слегка нахмурился: почему, что? Неужели тоже решили какой-нибудь опыт провернуть? С них станется, с душегубов. За Безруковым после смерти отца не осталось ни имения, ни крепостных – ничего, кроме особняка. Разве что старенький лакей перешёл к дядюшке в людскую, помощником по дому. И сейчас Пьер почему-то был такому обстоятельству весьма рад.

Но тут ещё пришло на ум кое-что из вчерашнего дня, про то, что Цыбашев сказал. Что вампиров пытались делать искусственно. И тоже незаконно. А их из кого пытались сотворить? Вампиры нередко оказывались как раз-таки весьма образованными и грамотными, этакая голубая кровь и слоновая кость… Во время войны понятно было, как они могли появиться даже искусственно, а вот сейчас, в современном Пьеру мире?

Тоже ведь противозаконно, но кто-то этим занимается.

Пьер порадовался, что не пошёл на иную специальность, решил стать охотником, а не учёным. Иначе пришлось бы каждый божий день размышлять над какой-нибудь этической задачей, а хотелось действовать, биться, продвигаться вперёд не опасаясь крючкотворства и бюрократии.

Какая у охотников на нечисть там бюрократия? Да почитай, что никакой. Иди и делай. Лови, избавляй город от страшных тварей. Там разберёшься, когда уложишь или хотя бы обезвредишь: от природы оно такое или сотворённое в приступе безумия каким-нибудь магом.

И магию охотники используют простую да понятную! Магия как инструмент или оружие: поддержать, связать, обездвижить, лишить жизни… Ну, или её подобия.

Вот бы встретиться с вампиром в бою и узнать, что почём! Понять, чего ты стоишь в схватке, насколько ты стал быстрым и ловким благодаря тренировкам, умным и сообразительным – благодаря вот таким лекциям!

А крючкотворства не надо…

– Господин Безруков, надеюсь, вы задумались, а не спите с открытыми глазами, – кашлянув, сказал Вдовин. – Скажите, химеры какого класса могут быть подспорьем для охотника?

– По мне – никакого, – ответил Пьер искренне. – Уж лучше тогда собаку хорошо обученную взять. Хотя случись что с такой собакой – жалко будет.

– А как по мне, хорошо бы взять нетопыря да кошку с собакой, или можно какую-нибудь гусыню – и сделать тварь летучую, цепкую, кусачую, выносливую и плавучую. Но главное чтоб нюхастую, – предложил кто-то из студентов.

– Негоже таким увлекаться, – сказал Безруков. – Не стоит пачкаться. Если есть цель – нечистых тварей бить, то зачем самому их создавать?

– Ну да, ты-то чистая тварь, – пробормотал Арсенин якобы себе под нос, про себя – но на самом деле так, чтобы слышали все.

***

На дуэль ранним субботним утром Пьер ехал, как на казнь. Экипаж мягко покачивался, но это не успокаивало. Секунданты, однокурсник и двоюродный брат, помалкивали. Они вчера вечером долго отговаривали Безрукова, не понимая, для чего рисковать из-за какой-то, как высказался кузен, «недалёкой самочки». Но ведь дело-то было отнюдь не в Зинаиде! Честь Пьера была задета, самолюбие ранено так, что больно дышать. Любое напоминание бередило эту рану. Как можно было позволить Арсенину праздновать победу?

Между тем, спроси его кто-нибудь, чем именно он так задет – Пьер вряд ли ответил бы. Возможно, самим существованием на свете обаятельных негодяев и маленьких дряней, или как там выразился Алекс.

А вот и место дуэли, за бывшим Арсенальным приказом, как раз там, где заканчивался глухой кирпичный забор и неприметная калитка выходила на смотровую площадку. Отсюда открывался отличный вид и на широкую реку Ольжу, сейчас такую тёмную, в серомраморном наряде. Памятная стела на том берегу – как воздетый к небу меч. Облака – как меха, которым никак не согреть озябший от мартовского ветра город.

Алексей Арсенин, Серж Карповский и ещё один секундант, имя которого Пьер запамятовал, уже ожидали у каменного парапета.

– Наконец-то, – процедил Арсенин, – я уж думал, ты труса празднуешь. К барьеру, неудачник!

– И всё-таки я бы предпочёл, если бы дуэль была магической, – мечтательно сказал кузен, Дмитрий Безруков.

Пьер одёрнул двоюродного брата: не время оспаривать условия, всё это следовало обсудить ранее.

– Менять оружие? Нетушки, – насмешливо сказал Алекс. – К тому же всем известно, что Безруков – говорящая фамилия. Стрелок из него аховый!

Сложно было не вестись на его оскорбления, и Пьер вёлся. Внутри всё так и пылало: от обиды, от унижения, от оскорблённого достоинства. Тем более, что в прошлый раз он, конечно же, плохо показал себя на стрельбище вовсе не из-за неумения стрелять. А сейчас уж он Арсенину покажет!

Они разошлись, повернулись лицом друг к другу и выстрелили почти одновременно. Пьер точно видел, что попал, он видел, как белая рубашка заалела на теле недруга, но в глазах стремительно темнело. Отчего-то стало тяжёлым тело, голова так и вовсе как пушечное ядро сделалась, такой большой, увесистой, неповоротливой. Безруков не ощущал боли – только тяжесть. Она придавила его к земле, и тут же он услышал:

– Давай сюда колбу, Карповский. Ну же, быстрее!

– Господа, в чём дело? – голос Дмитрия зазвенел от волнения.

– Разберись с ними, Головинцев, – буркнул Арсенин.

Затем звуки сделались неясными, слова неразборчивыми, а потом и вовсе на какое-то время пропали. Вместе с тяжестью. Необыкновенная лёгкость появилась во всём теле, и Пьер обрадовался: спасение, близко спасение! Ему даже на мгновение показалось, будто он видит далёкий свет. Однако эти прелестные ощущения были грубо оборваны ледяным голосом во тьме:

– Отныне ты будешь жить во тьме, пить человеческую кровь и служить роду Арсениных! Встань и иди.

Это напоминало окончание какого-то нелепого ритуала.

Что за глупости? Пьер уже хотел сказать это вслух – глупости и вообще чепуха, как он может встать, если его ранили? Но вдруг встал, и открыл глаза, и закричал, схватившись за лицо. Его жгло, будто огнём. И не только лицо, но и руки, да и всё тело чувствовало себя как на раскалённой сковородке!

– Об этом мы не подумали, – озабоченно сказал Серж, накидывая на Пьера плащ, покрывший его с головой.

– Подумаешь, – небрежно сказал Арсенин. – Затолкай его в карету.

Пьер не мог даже оглядеться, суконный плащ закрывал лицо. Но усилием воли взял себя в руки и спросил:

– Что с моими людьми?

– Да в порядке твои люди, – Арсенин, похоже, и не думал теряться или о чём-либо переживать. – Придут в себя.

– Ты подлец, – бессильно сказал Пьер. – Что ты сделал?

– А ты не догадался? Я по дороге объясню, – сказал Алекс.

В карете он, судя по звукам, опустил занавески на окнах и спросил:

– Ну как? Можешь выглянуть?

ГЛАВА 4. Дина Зорина

Рука Сычёва распухла вдвое, сукровица проступала сквозь толстый слой бинтов и рукав рубахи. Однобортный темно-серый кафтан лежал на стуле, а сам городовой стоял и демонстрировал всем желающим своё боевое ранение.

– А Зорина говорила – тварь не заразная! – ныл городовой. – Придётся теперь к врачу идтить.

– А ты ещё не сходил? – ахнул кто-то из сочувствующих. – Это же дело серьёзное! Да и потом, за ранение полагается повышение, медаль…

– Это за пулевое, а тут не пойми кто тяпнул, – с трудом шевеля пальцами, досадливо сказал Сычёв и посмотрел на Зорину.

Она сделала вид, что взгляда не заметила. В её углу, где стояли стол, стул и ширма, было почти уютно, только из окна поддувало. Впрочем, ветер сегодня вечером был тёплый и пах молодой зеленью. А ещё наспех смоченной быстрым дождём пылью. И чем-то сладковатым – весенним. Может быть, уже начали где-нибудь яблони или вишни цвести?