Лена Тулинова – Как укусить вампира (страница 5)

– Через полчаса выходим, – напомнил аккуратист Никишкин, посмотрев на большие стенные часы с маятником. – Ты как, Сыч?

– А никак, – сказал Сычёв. – У меня жар и воспаление. Да-с! Воспаление!

– Давай посмотрю, – смилостивилась Дина.

– Ты боевой маг и монстролог, – сказал Никишкин, – а не лекарь. Твое дело химеру рушить, вампира гробить или оборотня серебряной стрелой стрелить. А руки постовым лечить ты не можешь, нет у тебя полномочий.

– Я училась не только тому, как монстров рушить, – ответила Зорина с обидой. – В академии много что проходят. Давай свою руку.

Заражение от укуса химеры было серьёзное, зря Сычёв с утра не расстарался как следует рану промыть и прижечь, да смазать чем-нибудь. И правда «воспаление-с», что ж ты будешь делать.

– Терпи, – предупредила Дина и чиркнула пальцем о столешницу.

Сычёв напрягся, увидев, как от этого жеста на кончике Дининого пальца загорелось голубоватое, почти прозрачное пламя, будто от газовой горелки. Даже носом повёл.

– Не-не-не, – сказал он. – Ты лучше… Я лучше к доктору!

– Да не бойся, это почти не больно, – голосом самого лучшего на свете пытошных дел мастера сказала Зорина. – Совсем-совсем, то есть практически… Ну, как будто комарик укусит!

Городовой запаниковал, и пришлось его немного сковать заклинанием, чтобы не дёрнулся. Дина прочертила над рваной раной несколько кругов и треугольников один за другим, и Сычёв удивлённо сказал:

– Больно. Но терпимо.

– Сиди, – приказала Дина. – Сейчас вытяну…

Голубоватое пламя затрещало, потемнело, стало рыжим. Потянуло дымом и горелым жиром.

– Ыыы, – безнадёжно и тоскливо тянул на одной ноте Сычёв, глядя на это действо.

Но уже через полминуты всё кончилось.

Рана осталась на месте. Но опухоль заметно спала, покраснение прошло и сукровица со следами гноя сочиться перестала.

– Куда, – рявкнула Дина, видя, что городовой собрался перевязать рану грязным бинтом. – Там же зараза всякая, опять занесёшь! Чистым перевяжи.

– Так нету, – развёл руками Сычёв. – О! Оцепенение прошло.

– Потому что я отпустила. Ладно, иди добывай свежую перевязку, в каптёрке наверняка есть что-нибудь, а мы к старшему городовому с Никишкиным. Отпросим тебя.

Зорина вздохнула, вставая, но Сычёв остался на месте.

– Давай лучше мы с Никишкиным отпросим меня у старшего, а ты сходишь к ней. Катерина, она… строгонькая очень, – усатое лицо городового даже осунулось, так он, очевидно, боялся эту Катерину.

Да кто ж она такая? Ещё вчера надо было свести знакомство, да Зорина не успела.

***

Щель под дверью каптёрки не светилась. Никого? На всякий случай Дина дёрнула за ручку. Дверь охотно подалась – отворилась без скрипа и затруднения.

– Есть кто? – спросила Зорина, и тут же услышала характерный щелчок.

– Стоять. Кто такая? – раздался низкий и хриплый, но всё-таки женский голос.

– Так я это… городовой маг, Зорина Дина, – сказала девушка, прижимаясь спиной к дверному косяку. – Прощения прошу, если напугала, мне просто бинты нужны. Извините, не знаю, как по отчеству или по званию…

– Господи боже мой, – скороговоркой проговорила женщина. – Какие ещё бинты на ночь глядя? Катерина я, Ветошникова Екатерина Макаровна. Кастелянша, без роду-племени, звания и регалий. Ещё вопросы будут?

– Екатерина Макаровна, а можно зажечь свет?

– Это ещё зачем? Вот бинты, вот йод, вот мазь.

Шурхнуло, стукнуло – в темноте каптёрки таинственная Катерина явно ориентировалась на славу. Дина вгляделась, привыкая к тьме, и увидела силуэт. Женщина явно была крупная, высокая. Смилостивилась – покрутила вентиль, зажгла газовый светильник на стене. Проморгавшись, Дина взяла с высокой конторки баночку тёмной, будто дёготь, вонючей ихтиоловой мази, закрытой кусочком пергаментной бумаги и замотанной бечёвкой, а также пузырёк с йодом и смотанный в тугой рулон бинт.

– С-спасибо, – сказала Катерине, слегка приседая для того, чтобы показать той своё уважение. – Очень выручили, Катерина Макаровна.

– Ты новенькая, что ли? – спросила Катерина. – Которую вчера прислали?

– Сослали, – вырвалось у Дины.

Обида была ещё достаточно свежа.

– Не горюй, – сказала кастелянша. – Здесь неплохо. Обживёшься.

– Я здесь, кажется, не на своём месте, – сказала Зорина.

– Э, ты ещё недели у нас не отслужила, а уже вон чего, – усмехнулась женщина.

Дина старалась не слишком открыто глазеть, а так, поглядывала. У Катерины было широкое, плоское лицо с раскосыми светлыми глазами, светлые волосы, почти белые короткие ресницы. Чухонка? Очень даже может быть! Интересно, как это её взяли сюда, да ещё на такую должность, практически каптенармус. Тут выдавали и обмундирование, и вооружение – всё, что требовалось. Простую бабу с улицы не позвали бы.

– Любопытно тебе? – усмехнувшись, вопросила Катерина, хотя Дина не задала ещё все эти вопросы. – Хочешь, расскажу?

Но тут Зорину окликнули с другого конца коридора, и девушка сказала:

– Обязательно расскажите! Хотите, я завтра приду – чаю попьём? И поговорим.

Кажется, Катерина удивилась, но не сильно.

– А давай, – сказала она. – Вижу, и тебе хочется выговориться.

Подхватив поудобнее свою ношу, девушка поспешила к напарникам.

– Отпросился, – сообщил Сычёв, бережно держа не замотанную руку на весу.

– Сам забинтуешь? – спросила Дина, передавая ему добычу.

– Так точно, – ответил городовой. – Это мы умеем.

Когда она с Никишкиным шла в ночной дозор, в дежурке явственно прозвучало:

– Плохое начало. С первого же дня ранение… Примета плохая! Как бы смерть следом не увязалась!

– Тьфу ты, – сплюнул Никишкин. – Что ты опять каркаешь там, Ворона?

– На то я и ворона, – ответил дежурный.

– Лучше бы ты Голубем звался, птицей мира, – ворчливо заметил городовой. – Никаких плохих примет! Сегодня всё будет хорошо! Да, Зорина?

Конечно, Зорина сказала «да». Что ещё она могла сказать?

***

Поздний весенний вечер был тих и потому тревожен. Нигде ни ветерка, ни шороха, ни голосов. Поневоле начинаешь тише ступать и ждать подвоха.

Вот вдалеке какой-то шум – что это? Всего лишь пролётка, цокот лошадиных копыт и негромкое тарахтение колёс по мостовой.

– А ты из тех самых Зориных, Зорина? – вдруг спросил Никишкин.

– Шшш, – притворилась настороженной Дина – что было несложно в таких условиях. – Что там? Вон, за углом.

– Да коты дерутся, – с досадой сказал городовой.

И правда, звук, только что казавшийся потусторонним, оказался всего лишь заунывным сигналом: «не подходи, злодей блохастый!» И ответом: «От блохастого слышу, корноухий дурак!»

– Так правда? Ты из богатейской семьи, про которую в газете писали? Про то, что дочка ихняя на балу имела успех и всякое такое…

– Никишкин, успех – это когда ты, скажем, подвиг совершишь или станешь генералом благодаря всяческим заслугам перед родиной. А на балу много труда не надо. Вы же с Сычёвым вчера так распылялись про балы, неужели чего-то про них ещё не знаете?

Городовой почесал вихрастую голову под фуражкой, потом поправил головной убор и цыкнул: