Лена Тулинова – Хрустальный детектив. Сезон 2. Домик у моря (страница 10)

– Лучше подожди сначала меня. Решим вместе.

– А вы здорово сработались, – не без оттенка зависти сказал Жан-Луи.

Этьен сдержал раздражение. Это ведь друг. Лучший друг. Всегда приходивший на помощь.

– Уверен, что у тебя в больнице полно готовых сработаться с тобой женщин, – сказал он с натянутой улыбкой.

***

Новая машина Жана-Луи вновь вызвала в Этьене желание обзавестись собственным транспортом. Он даже спросил доктора, что тот думает о своём авто.

– Устраивает, – пожав плечами, ответил друг. – Слушай, я не менталист, конечно, но что происходит?

– А что? – спросил Этьен.

– Вот это всё, – заявил Жан-Луи. – Ты там, у себя в квартире, почему на меня таким волком смотрел, а?

– Разве?

– А! – воскликнул Жан-Луи, не отрывая взгляда от дороги. – Разве я тебе не друг? Что ты отделываешься от меня какими-то вопросами?

– Я?

– Ну не я же. Этьен, – доктор Бонэ повернул к Этьену голову, но тут же снова уставился на дорогу. – Если что не так, ты скажи.

– Она сдала тебе свой дом, – начал он, – ты подвёз её сегодня до редакции, ты смотришь на неё, как ребёнок на леденец, ты…

– Я? – поразился Жан-Луи. – Слушай, тебе стоит с нею разобраться. Она твой леденец, дружище, не мой. И я никогда не стал бы её об…

Тут он вдруг прыснул со смеху.

– Всё, я не продолжаю, а то очень уж пошло выходит.

Этьен насупился. Бланш не должна становиться предметом пошлых шуток – даже ещё не высказанных.

– Клянусь тебе, Этьен, – сказал Жан-Луи, – что никогда не встану между нею и тобой. Я не слепой, вижу, что вы, голубки, созданы друг для друга. Дерзайте. Я не буду вам мешать.

– Но она сдала тебе дом.

– А! Дом! Отличный домик у моря! Знал бы ты, как она обрадовалась, что сможет и дальше жить у тебя – ты бы не терзался сейчас так сильно!

– Но она тебе нравится.

– Меня удивляет, что на свете есть мужчины, которым она не нравится, – усмехнулся Бонэ. – Но что ей до них, если она влюблена в тебя?

Это успокоило Этьена. Как и то, что доктор говорил абсолютно искренне.

К тому времени, как машина остановилась у больницы, он полностью успокоился, чтобы сосредоточиться на пациентке.

Сержант Робер ждал у входа, надвинув на глаза кепи с утиным козырьком. При виде доктора и Этьена он выпрямился, откозырял и сообщил, что прибыл по приказу комиссара Верньера.

– И хорошо, что прибыл, – кивнул Этьен.

– Инспектор Ленуар, – отозвался Робер, – попрошу вас потом проехать со мной в участок. У комиссара к вам какое-то дело.

Этьен лишь пожал плечами. Жак мог и позвонить, чем передавать что-то через сержанта.

***

Пациентке на вид было лет тридцать пять или около того. Коротко подстриженные каштановые волосы она уже успела расчесать – они лежали пышной шапочкой. В светлых глазах читались тревога и страх. И Ленуар без труда понял, что с памятью тут проблемы.

– Кто-то поработал? Маг? – тут же спросил доктор Бонэ.

– Нет, по-видимому, просто шок, – покачал головой Этьен. – Сержант Робер, прошу заносить в протокол мои слова и действия, это может быть важно для следствия.

Он сел на стул напротив кровати, на которой сидела пациентка, одетая в больничную рубашку и полосатый халат. Взял её за руки, прикасаясь к израненной душе так осторожно, как только мог.

– Я сейчас не вмешиваюсь в то, что происходит на ментальном плане этой дамы, – сказал негромко. – Просто исследую.

У него были имена пропавших: Мари Андриен Карпантье и Нина де Вильпен. Однако пациентка не отреагировала ни на одно из них.

– Мадам, – сказал Этьен, предполагая, что перед ним замужняя женщина: на пальце след от кольца, чуть более светлый, чем чуть загорелая кожа руки. – Мадам, я хочу вам помочь вспомнить, кто вы и откуда. Вы мне доверяете?

Женщина кивнула, не глядя ему в глаза.

– Мадам, посмотрите на меня, я вас очень прошу. И вам, и мне так будет легче.

– Это не больно? – спросила пациентка. – Мне почему-то кажется, что я сошла с ума от боли.

И она не лгала. Кто-то причинял ей боль, и что с того, что на теле нет ни одного пореза или синяка? Как будто больно нельзя делать ещё тысячью способов… Даже просто словами.

– Вы не сошли с ума, – терпеливо объяснил Этьен. – Вы пережили шокирующее… ммм… происшествие. Моя задача – помочь вам вспомнить, кто вы и что с вами случилось. Если вы не готовы, я могу прийти позже.

Женщина съёжилась, ссутулилась и, не поднимая глаз, кивнула.

– Мне страшно вспоминать. Но я понимаю, что так надо. Это важно для полиции, да?

– Это важно прежде всего для вас. Если страх будет слишком сильный, я помогу вам победить его.

Он говорил искренне, хоть и не совсем правду. Страх не надо было преодолевать или побеждать. Женщине просто придётся научиться жить с ним, терпеть его. Но Этьен и не лгал: он был готов сделать так, чтобы ей стало легче мириться с тем, что произошло, разделить страх пополам, умерить боль. Это он мог.

Женщина, наконец, повернула к нему бледное лицо с огромными глазами нежно-голубого цвета.

– Я готова, мсье маг. Колдуйте. Давайте заглянем в мою память и узнаем, что это… что это было. Не очень-то приятно сегодня было проснуться в больнице и узнать, что ничего не помнишь, но зато половина города, бывшая на пляже, видела меня голой.

Смелость отчаявшегося – не то же самое, что привычная смелость воина или робкая смелость боязливого человека. Смелость отчаявшегося не имеет границ и условий. Тут не надо ни преодолевать, ни решаться на риск – просто понимаешь, что иначе уже всё равно не получится. И ещё – что нечего терять. А пациентка была уже на грани отчаяния.

– Прошу записать, Робер, – мягко сказал Этьен, – что я приступаю к ментальному контакту. Я делаю это с согласия мадам и клянусь честью, что не нарушу границ.

А сам посмотрел на Бонэ. Тот лишь вздохнул и набрал в шприц лекарство. Он знал, что после серьёзного ментального вмешательства Ленуару самому понадобится помощь. Будет больно – чем больше магии, тем больнее. И предела у боли нет, она может быть сильнее всего на свете, поднимаясь выше гор и затмевая горизонт.

Таково проклятие, последствия которого необратимы. Чтобы помнил – так ему сказали. Этьен был уверен, что запомнил бы свою ошибку и так, но мать убитого решила иначе.

***

На несколько мгновений жизнь остановилась. Этьен был словно внутри купола вместе с пострадавшей. Мутное стекло пропускало свет, но делало остальной мир зыбким и серым. Но это сейчас ничего не значило. Значение имело лишь состояние пациентки перед ним.

Память была не стёрта магически, как опасался Этьен. Здесь вообще не было магического вмешательства. И боль, о которой говорила женщина, не была нанесена каким-то злоумышленником. Яркие сверкающие осколки, в которые превратились воспоминания пациентки, нехотя собирались воедино. И по мере того, как она вспоминала, красивое лицо менялось. Она заново переживала произошедшее и страдала, и Этьен поневоле страдал вместе с нею. Боль захватывала душу медленно, как чернила заливают бумагу, и становилось всё хуже. Каждый сустав и каждую кость начало выкручивать, в мышцы впивались тысячи игл.

Это была худшая боль для мадам: она пережила подлое предательство от мужа и его матери. Они добились того, что женщину признали умалишённой, заперли на втором этаже дома, отняли детей. Но судьбе показалось, что этого мало: два дня назад свекровь отправилась с детьми кататься на лодке, и все трое оказались в воде. Немолодая женщина спаслась сама и вытащила младшего ребёнка, а старший погиб.

Вот почему пациентка оказалась обнажённой! Раз за разом входила она в воду и плыла до изнеможения, стараясь отыскать тело. И, к сожалению, разум её действительно был не в порядке ещё до трагического события. Так что, не исключено, что свекровь и муж не были так уж коварны.

А сейчас вокруг неё было только море. Вода, казавшаяся сначала тёплой, становилась всё холоднее, ноги и руки устали сопротивляться её ненавязчивой упругости. Если бы пациентка не попала в волну, идущую к берегу, которая и вытолкнула её – то неминуемо погибла бы.

И сейчас эта боль отступала от женщины, это помутнение рассудка возвращалось в свои болотистые берега, этот страх обретал очертания.

– Прошу записать, сержант, – выплывая вместе с женщиной на поверхность реальности и жадно хватая воздух сухими губами, сказал Этьен. – Прошу записать. Пациентка Эмма де Бриен, тридцать семь лет. Среди пропавших, полагаю, не числится. Ушла из дома меньше суток назад, искала утонувшего сына.

– Да, да, – сонно пробормотала Эмма и сомкнула веки.

Уснула почти моментально. Но и во сне переживала свою боль, теперь уже в одиночестве. С этим не так-то просто справиться сразу – бедняжке предстояло долгое лечение в психиатрическом отделении.

Сержант, записывая, кривил губы. Этьен уловил его эмоции – острое сочувствие и сожаление. По выражению глаз Робера и этим чувствам понял: она не нашла мальчика, потому что нашли другие. Тело уже находится в полиции. И кто-то должен опознать его. Что ж, пусть этим займутся свекровь и муж пострадавшей.

– Мадам де Бриен лучше побыть пока в больнице, – сказал Этьен сержанту Роберу.

Жан-Луи уже наступал на Ленуара со шприцем наперевес.