Лена Тулинова – Чернильный факультет (страница 8)

– Я рассчитываю на тебя, как на сына ректора. Мои маманя с папаней, разумеется, протянут лапу и досюда, но хорошо бы иметь и запасные.

– Что – запасные? – не понял я.

– Лапы, – улыбнулась Дейя всеми клыками, и взяла меня за руки.

Она вбила себе в голову, что я должен остаться в Академии. Тогда, по ее мнению, можно будет сдавать зачеты и экзамены спустя рукава, при этом не вовлекая в процесс родителей.

– Устраняй конкуренток вовремя, и все дела, – посоветовал я ей. – И потом, от твоих родителей всё равно будет больше толку. Кто я тебе?

Дей, конечно, принялась ластиться и сообщила, что я ей будущий муж, отчего пришлось немножко встряхнуть девушку.

– Сойди с небес! Если я и женюсь когда-нибудь, то уж во всяком случае не на первом или втором курсе! К тому же Боевая академия не за семью морями, а в этом же городе, мы можем видеться, да и моя матушка будет иметь в виду, что тебе как моей девушке можно делать послабления.

***

Итого. Я решил, что не просто не поступлю, а вылечу с треском, да с таким, что мать даже думать будет бояться, что вернусь. А если получится, то и еще кого-нибудь за компанию прихвачу. Чем больше, тем лучше.

Первые шаги я предпринял, едва ступил на порог Академии Попаданского туризма и сервиса. Стоило всего лишь правильно организовать процесс вхождения в кабинет, где засела приёмная комиссия! Какая-то пара часов, и от этой организации выросла здоровенная извилистая очередь. И, едва мои замыслы подверглись испытанию в виде двух пришлых девиц – на подготовительных курсах я их не видел! – как на выручку пришли Кром и Дейя.

Кром, конечно, поворчал для виду, что не станет обижать девушек: они, мол, хорошие, и настоящий мужчина, особенно громила, никогда до такого не опустится. Но у меня был для него контраргумент.

– Хочешь поступить не на сервис, а на что-то поприличнее? Иди и устрани эту зелёную дылду. Можешь даже не калечить – только пусть убирается. Запомни: фингалы тут ставить имеем право только мы.

– Ты-то тут при чём, – проворчал Кром. – Ты уходить собираешься. Тебя тут не будет.

Я прикусил язык. Да, громила прав.

– Значит, право ставить пришлым синяки должно остаться за тобой и Дейей, – нашёлся не сразу, но сообразил всё-таки.

На высочайшем приёме в честь первой же моей выходки я, разумеется, ничего из этого матери не рассказал. Только попытался немножко выгородить Дей и Крома, но им и так серьёзная расправа не грозила. На худой-то конец Дейя получит образование в Академии платно, а Вырвиглаз… за Вырвиглаза уже небось дерутся все сервисники. Понятно, что громила больше хочет куда-то поинтереснее, но будет рад хотя бы и на сервисе зацепиться, я-то уж знаю. Моей целью стал вылет зелёной дылды и хорошенькой Ромашки.

– Что тебе не нравится? – спросила мать. – Тебе необходимо освоить именно обслуживание попаданцев, это первостепенная цель. Вся Академия держится на собственном финансировании от туров в иные миры! Люди готовы платить бешеные деньги за безопасные приключения в разработанных нами мирах, где всё готовенькое! Стопроцентное погружение, иммунитет от любых не оговоренных в контракте воздействий! Где ты изучишь всю эту кухню, как не на направлении «Сервис»?

Что мне не нравится?

Я встал и небрежно крутанул кистью левой руки. Стул, с которого я только что поднялся, легко переломился пополам. Пока мать смотрела на него, я пошевелил пальцами правой руки, и с её стола поднялся ворох бумаг – прямо ей в лицо! Мама, повинуясь отработанным давным-давно рефлексам, сотворила защиту, и моё, опять же, небрежное движение обеими руками смяло щит, будто кусок фольги.

– Я боевой маг, мам. Я хочу поступать в Академию Боевой магии.

В который раз это было сказано? В сотый или в двухсотый?

Неважно. В сто первый раз (или в двухсот первый) Фрегонда схватилась за сердце. Очередная манипуляция! Бумаги в беспорядке оседали на стол и на пол, а я стоял и смотрел. Долго ли она будет притворяться?

Внезапно что-то схватило меня за ноги, плотно опутало лодыжки и грохнуло на пол. Это был ковёр! Часть его скрутилась в жгут, вытянулась и поймала меня в ловушку.

– Ты не продержишься и пары дней, – сказала мать. – Извини, одного таланта двигать телом недостаточно. У тебя нет реакции и силы. Погляди хотя бы на Гизберта! Или на друга своего, серого в яблоках, посмотри! В тебе здорово играет кровь твоего папаши, а он был – поэт. Поэт и слабак!

Я сжал кулаки от унижения и осознания, что она права. И от желания доказать, что я не сдался и смогу! Уж во всяком случае, я не слабак, хоть и не такая гора мышц, как Вырвиглаз!

– То есть ты всё за меня решила, – сказал мрачно.

– За тебя всё решила твоя же природа. Где родился, там и пригодился, знаешь ли.

– Или я иду на направление разведки и освоения, или ухожу вообще, – процедил я.

Мать точно так же сказала сквозь стиснутые зубы:

– Или ты идёшь на направление сервиса, или лишаешься всего! Любой моей поддержки, любого финансирования, вообще ВСЕГО! И, кстати, магического иммунитета я тебя уже лишила. Понятно?!

Ковёр отпустил меня из своего шерстяного захвата, и я с раздражением пнул его. Без поддержки и финансирования будет непросто. Но если она хотя бы отдаст документы…

– В библиотеку, быстро, – подумав, что я достаточно подчинён, прорычала мать. – Ты наказан. Эйла Тикер сама решит, какую печать тебе ставить.

– Отдай мои бумаги, – сказал я, с трудом разжимая челюсти. – Я ухожу. Совсем.

– Предлагаю остыть и не пороть горячку, – устало ответила мать. – Отдам через три дня, если не передумаешь.

Она явно что-то задумала. Но хотя бы не злорадствовала, что выиграла бой – и на том спасибо.

Когда я пришёл в библиотеку, девочки и Кром уже уходили оттуда. Ромашка выглядела унылой, Дейя – побитой, и только зелёная дылда Фиалка чему-то ухмылялась. Взглянула на меня так, словно что-то знала о моих проблемах, а потом ещё и по плечу хлопнула. Будто была со мной запанибрата! Эх, так и захотелось подрезать её каким-нибудь незаметным приёмом. Да только две вещи останавливали меня: Кром огорчится и Гизберт, быть может, не согласится поддержать мой бунт. А Гизберт был мне нужен! К кому, как не к боевому магу, стоило обратиться за помощью в физподготовке?

– Ну что, дружок, опять неудача? – спросила Эйла Тикер сочувственно. – Хочешь, замолвлю за тебя словечко перед мамой? Ну, по старой памяти, а?

– Сам разберусь, – буркнул я.

Ещё не хватало, чтобы всякие библиотекарши вмешивались во всё – в семейные проблемы, в жизнь и учебу, в мою судьбу, наконец! Тем более у Тикер с Фрегондой приятельские отношения, и значит – нельзя быть с нею накоротке.

Она дала мне заполнить карточку и формуляр, и я обратил внимание, что они не временные, с аккуратным золотистым штампом в верхнем уголке. Точно такие же маленькой стопочкой лежали на столе Эйлы, и на верхнем значилось имя – Кром Вырвиглаз. То есть хитрая библиотекарша кое-что знала о нашей дальнейшей судьбе.

– Вот, держи, – почтив книжечку штампом, Тикер сунула её мне в руки. – На пять дней, вернёшь в срок.

Я даже не посмотрел, что там, хотя и знал, что печати у Эйлы непростые. Трижды зелёный хмурь, про Эйлу ходили слухи, что она способна мальчика сделать девочкой и наоборот! Говорят, одного второкурсника прошлом году изрядно перекрутило от вмешательства Эйлы в его историю. Правда, слышал я и то, что он пытался приставать к ней, но в это верилось как-то с трудом: в восемнадцать-девятнадцать лет приставать к тридцатилетней библиотекарше? Она симпатичная, но ведь кругом полно девчонок нашего возраста. Правда, ни одна из них, сколько мне известно, не владеет чернильной магией, а Эйла владеет. Немало времени я крутился в Академии, и на курсах подготовительных, и просто так – и везде слышал, что это редкий вид магии. И завидовал, чего уж там.

Вот бы мне уметь так, уж я бы одним взмахом такого штампа пропечатал бы себе судьбу покруче моей нынешней.

Хотя чего уж там. Я же решил бороться. И буду бороться! И правила эти, кому они нужны?!

Уже на лестнице я всё же не удержался и заглянул в книжку. «Контроль», вот что там было отпечатано. Понять бы ещё, что именно значит «контроль». Эх, контроля-то мне как раз хватало! Вот бы изменить слово… А на какое? У меня в голове было только одно: «свобода»! Увы, моих знаний не хватало, чтобы бороться со штампами Эйлы Тикер.

Я вспомнил, как она пару раз со мной сидела, когда я был маленьким. Вот откуда её слова были, про старую-то память. Мы с нею рисовали тогда, и было интересно чертить пальцем по её рисункам. Они под пальцами оживали. Даже можно было, нарисовав паучка, отпустить его побегать по бумаге – правда, когда я рисовал ножки, чуть не доводя их до тельца, они пускались бегать по отдельности, а паучок лежал на бумаге, беспомощно подёргиваясь, пока не нарисуют ему новые лапки. Забавно! Если сейчас обрисовать эту печать, побежит она с книжки, словно таракашка, или останется на месте?

«Контроль». Это слово меня здорово разозлило. Конечно, бывает хуже, кто ж спорит?! Но злился я сейчас именно на то, что происходило со мной. На мать, которая не понимала меня, на Эйлу Тикер с её дурацкими штампами, на абитуриентку Ромашку с её зелёной подругой, собственных товарищей. На весь мир.

И сосредоточилось оно всё, родись оно хмурём, в этом единственном фиолетовом слове «контроль». Поэтому я порвал дурацкую книжку вместе с печатью, швырнул её в раскрытое настежь окошко в стеклянном переходе, и пошёл дальше.