Лена Тэсс – Измена. Моложе, не значит лучше (страница 25)

И целует. жадно, как истосковавшийся по воде странник в пустыне. Глубоко, горячо, влажно.

И я обо всем на свете забываю.

Глава 21

Полноценно центр “Надежда” начал функционировать сразу после новогодних праздников.

Новости о том приеме быстро распространились в прессе, точнее разлетелись в социальных сетях благодаря отметкам и подпискам всего нескольких крупных блогеров — многодетные активные мамы, врачи, дающие онлайн консультации и просто неравнодушные к хорошим гонорарам инфлюенсеры сделали все что нужно для привлечения внимания к центру.

Зарецкий был уверен в том, что благотворительность может весьма успешно сосуществовать с коммерцией и настоял, чтобы у меня в штате было два специалиста-гинеколога, которые ведут прием и могут также давать консультации по беременности и ее планированию.

Как ни странно, но в первый же месяц запись к ним была такой же полной, как и на приемы психологической помощи.

Январь выдался очень суматошным, но интересным. Были и другие положительные сдвиги.

Сразу после нового года Паша улетел по срочным делам во Владивосток, оставив меня на несколько дней, которые я провела в основном навещая отца и иногда общаясь с Викой, а еще с адвокатом.

Подруга несколько раз извинилась за то, что не смогла приехать на открытие центра, но как будто недоговаривала. С ней что-то происходило, вот только Исаева не говорила что именно. Да, взрослый человек и сама разберется, но на что нужны друзья, если они не могут подставить свое плечо, когда в нем есть необходимость?

Адвокат Титов внезапно порадовал меня новостями о том, что дело о разводе сдвинулось с мертвой точки.

В отличие от моих худших ожиданий о том, что Рома снимет побои и подаст в суд на Зарецкого он неожиданно отозвал своих цепных псов и мне оставалось только ждать, когда пройдет положенный законом срок и я стану свободной.

Папа в течение января медленно шел на поправку. Я часто заезжала к нему, отпускала санитарку и держала за руку. Потом ему разрешили садиться и я смогла его кормить. К нему стали возвращаться двигательные функции и врачи рекомендовали ЛФК, с небольших темпов сейчас он уже мог делать несколько самостоятельных шагов с помощью специальных ходунков.

Его это дико бесило. Как и любой мужчина он считал, что может встать на ноги быстрее и эффективнее без помощи медиков, лекарств, специальных средств поддержки. Но уставая от нескольких шагов за считанные минуты ругался и возвращался в постель.

Сколько раз я за это время видела маму или Беллу в больнице? Ни разу. Персонал говорил, что они приходили, но задерживались ненадолго, в основном, чтобы узнать как у папы дела.

Впрочем, это было не мое дело.

К началу февраля у папы стало получаться лучше передвигаться, он перестал браниться на всех подряд и врачи заговорили про выписку.

— Это замечательно, — кивнула я, когда он рассказал, что уже через неделю, если прогресс сохраниться, сможет оказаться дома.

— Я знаю, Маша. Иногда мне казалось, что я уже не увижу ничего кроме больничных стен и лица Тамары.

Я выгнула бровь, но он быстро объяснил, что именно так зовут женщину, которая за ним все это время ухаживала. Точно. А я забыла. Как странно, обычно я хорошо помню такие детали, а тут вдруг вылетело из головы.

— Как мама отнеслась к этой новости?

— Пока никак. Я еще не говорил ей.

— Ты скажи, а то она не успеет подготовиться.

Отец замолчал и отвернул лицо к окну, словно там было нечто невероятно интересное и любопытное. Он кажется собирался с силами, чтобы что-то сказать.

— Пап, рассказывай, что у вас там случилось? Ромка с Беллой просятся обратно? Или уже переехали? Ты знаешь, через несколько дней нас официально разведут. Мне казалось, что этим мытарствам не будет конца и края, но он как будто в одночасье изменил свое решение. И бывает же такое.

— Машуль, я решил, что мы с твоей мамой должны развестись, — проговорил отец. Четко, ровно, без запинки. — Я больше так не могу.

Правда?

Я хохотнула и поставила на стол стакан, в котором размешивала для него сахар в чае. Так как он любил — крепкий, сладкий, горячий.

Решил развестись. Как мило, а главное как вовремя.

— И что? Зачем ты сообщаешь об этом мне, а не ей в первую очередь, папа? Боишься, что мама тебя с такими новостями на порог не пустит, или кинется в ноги, чтобы ты никуда не делся? Нужна квартира, деньги, помощь? Что тебе нужно?

От мыслей, которые моментально выстроили стандартную схему общения родителей со мной затошнило.

Едва моя жизнь начинает входить в колею, как тут же кто-то решает проверить ее на прочность, начинает от меня что-то просить или требовать. Раз за разом — одно и тоже. И хотя моего отца сложно назвать идеалом, но все же он никогда не был таким как мама и сестра. До этого дня.

И нет, меня не шокирует его желание развестись, я искренне сочувствовала той жизни, которую он выбрал находясь рядом с моей мамой, но это всегда был только его выбор и его… карма. Он сам слепо следовал за своей любовью к этой женщине, которая даже по меркам самых жадных и алчных героинь сказок была на голову их выше.

Что меня всегда поражало — она никогда, ни видом, ни делом, ни словом не упрекала отца в том, что тот недостаточно для нее хорош, богат, красив или умен. В некотором роде она его тоже любила.

Но совершенно точно не больше чем себя.

— Нет! Маша, конечно нет. Я сам могу себе снять жилье и хотя первое время мне понадобиться помощь Тамары — уверен, что вскоре смогу вести полноценную жизнь.

— Тогда почему ты рассказал мне об этом?

— Потому что именно у тебя я должен попросить прощения за все. За те годы, что мы провели вдали от тебя, за то, что ты росла без родителей, а когда обрела их, то мы не смогли дать тебе той любви и заботы, в которой ты так нуждалась. Я бы хотел сказать, что мы старались, но совру, поэтому прошу тебя, если сможешь — прости.

Я все еще не понимала как его возможный развод с мамой связан с запоздалым чувством вины. Неуместное раскаяние вызвало такой же дискомфорт как зуд от крапивы.

— Я просто надеюсь, что мы сможем с тобой общаться, Маша. Знаю, что Люба не воспримет эту новость легко и скорее всего будет тебе звонить. Просто чтобы она не сказала — не реагируй. Я все решу. Она перебесится и прекратит. Нам давно нужно было расходиться. Как жаль, что я понял это лишь сейчас.

Мы говорили еще около получаса.

Из палаты я вышла опустошенная и уставшая, словно не сидела на кресле, а разгружала вагоны с углем. Но внезапно эта усталость принесла облегчение.

Может быть теперь в этой семье станет на одного счастливого человека больше.

О том как мама восприняла эту новость я узнала уже на следующий день сразу после обеда, хотя надеялась, что я смогу подготовиться к этому событию чуть лучше.

У меня едва закончилась встреча с нашим бухгалтером и я собиралась пригласить Пашу на обед, когда в дверь моего кабинета сначала громко постучали, а потом та открылась настежь и кто-то влетел внутрь не дожидаясь разрешения войти.

— Маша, твой отец сошел с ума!

Да, это была именно мама. Пришлось сесть в свое кресло и отпустить испуганного секретаря.

— Мария Николаевна, простите. Я пыталась объяснить женщине, что вы заняты, но…

— Маша, у тебя работают совершенно некомпетентные сотрудники. Они не знают твоих родителей в лицо и не понимают срочности вопроса.

— С чего бы моя помощница должна тебя знать, если видит тебя впервые? — заметила спокойно и резонно вызывая у мамы приступ гипервентиляции легких.

Ей лицо стало красным, а по лбу и щекам катились градины пота. Мама перемещалась по кабинету то в одну, то в другую сторону возможно даже быстрее чем теннисный мячик по полю Уимблдона.

— Если ты не остановишься и не сядешь у меня закружиться голова и возможно даже меня стошнит, а это не очень хорошо, потому что рабочий день не закончен, — предупредила я. — Впереди еще две встречи, поэтому пожалуйста, будь краткой. У тебя десять минут.

Мама фыркнула, но к моему большому удивлению остановилась, а потом медленно выдвинув стул села напротив.

— Твой отец болен.

— Как хорошо, что ты наконец-то это заметила.

Мама тяжело вздохнула и покачала головой.

— Ты не понимаешь, Маша. Он… Коля, он… — лепетала.

Кажется впервые в жизни я могла воочию наблюдать растерянность и страх на лице Любови Ивановой. И вроде бы это могло вызвать во мне нездоровое злорадство или чувство того, что маму наконец-то постигла та самая заслуженная карма, но нет. Мне было ее просто жаль.

— Что?

— Он так и сказал, что собирается со мной развестись, а после больницы уже не вернется в наш дом. Может быть он не в себе из-за инсульта? Может быть его как-то неправильно лечили и что-то сломали в голове. Это же Коля. Он всегда был моим Колей.

К последней фразе ее голос практически сошел на нет, руки опустились, а сама она ссутулилась и словно бы стала меньше. Словно от прошлого эго и высокомерия не осталось и следа, остался только слепой страх перед неизвестностью. Перед будущим, в котором нет слепого обожания и любви отца, тоталитарной власти и абсолютного авторитета над семьей.

Кто она без всего этого? Одинокая несчастная женщина, чьи амбиции так и остались в непомерных требованиях к близким людям. В основном, конечно, ко мне.

— Я не понимаю что могу для тебя сейчас сделать, — отвечаю, пожав плечами.