Лена Сокол – Влюбляться лучше всего под музыку (страница 3)
Чувствую, как воздух раскаляется до предела.
– Ага, – отпускаю краник, недоумевая, почему не льется вода, и снова поворачиваю изо всех сил.
– Так и подумала, – улыбается Аня, протягивая мне бутылку с водой. – И удаляется прочь легкой походкой.
Вижу ноги, вижу упругую попку, вижу спину, затянутую в эластичную майку. И не вижу ничего перед собой. Судорожно откручиваю крышку с бутылки и пью воду. Почему эта девушка… будто какая-то особенная? И только рядом с ней я превращаюсь в какого-то идиота. Это, вообще, лечится?
Поворачиваюсь к кулеру и вижу, что сверху на нем даже не установлена емкость с водой. А я давил, давил… Вот это позорище… Вот дебил!
– Привет! – Произносит Аня.
А это я уже у нее в кафе. Четыре месяца назад. Зашел по пути из колледжа, перехватить стакан кофе. Ну, вы поняли – типа совершенно случайно, а не для того, чтобы пялиться на ее зад.
– Привет, – чешу затылок, как болван. Оборачиваюсь к бармену. – Эспрессо с собой, пожалуйста. – Снова поворачиваюсь. Аня все еще прожигает меня взглядом. – Как дела?
– Отлично. – Она молчит, продолжает буравить меня взглядом.
Лихорадочно соображаю, что бы еще сказать. А вдруг это мой шанс?
– Вы с моей сестрой планировали что-нибудь на вечер? Я собирался в кино, может, составите мне к…
Уверен, она почти кивнула головой, когда к ней вдруг подлетел какой-то бугай, притянул к себе и поцеловал прямо в шею.
– А..о… – Она выглядит растерянной и дергает плечом, чтобы он от нее отлип. – Знакомься, Паш. Это мой парень. Марат. А это Паша – брат моей подруги.
Верзила тянет мне руку. Я жму ее и спешу отвернуться, мне хочется провалиться под землю.
– Мне нужно отлучиться, прости. – Извиняется Аня и тащит своего парня в коридор к гардеробной.
Слежу за ними искоса и чувствую себя конченым неудачником.
Вкладываю все свои чувства в эти строки, пытаюсь подыгрывать себе на гитаре. Пусть знает. Пусть слышит. Наконец, у меня хватило духу. Мужик я или нет?!
И я пою. Снова и снова. Строчку за строчкой, буквально отпуская душу на волю. За все те разы, когда боялся поднять на нее глаза. За все те встречи, которые не состоялись из-за моей трусости и неуверенности в себе. За все те слова, которые не сказал, хотя мог бы и должен был сказать еще два года назад, когда увидел ее впервые – лучистую, светлую, солнечную. Мою Аню Солнцеву. Мое Солнце.
Пою и чувствую, как становлюсь сильнее. Как переступаю свои страхи, как будто рождаюсь заново. А когда песня заканчивается, поднимаю глаза и вижу ее. Стоит в трех шагах от сцены: смятенная, растерянная. Мне даже не нужно было искать ее взглядом. Чувствую, где она. Всегда чувствую. И жду.
Смотрю на Аню, пытаясь одними глазами сказать: «Да, все, что ты сейчас услышала – полная правда. И я дурак, что не сказал тебе этого раньше. Но она не двигается, и мне вдруг становится страшно».
Дико страшно, что спугнул ее. Сейчас она развернется и сбежит. Только эта мысль посещает мою голову, как вдруг Солнце, расталкивая людей, бросается вперед.
Я облегченно выдыхаю, отпускаю микрофон и спрыгиваю со сцены. Присутствующие аплодируют, и маленький зал, наполненный народом, кипит от возрастающих температур. Но я не слышу никого: я нахожу в толпе то, что давно искал – ее губы.
Аня буквально запрыгивает на меня. Я едва успеваю подхватить ее под бедра. Прижимаю к себе и касаюсь влажных губ. Балансирую, стараясь не упасть после ее прыжка. Упираюсь обеими ногами в паркетный пол. Она обнимает меня, и я ощущаю нечто вроде потрясения.
Развожу ее губы языком и проникаю глубже. Сильно, больно. Держу ее крепко, постепенно опуская вниз, пока ноги Ани не касаются пола. Этот поцелуй похож на ядерный взрыв: мы создаем огонь, уничтожающий все вокруг, и даже нас самих. Но от него не хочется скрыться. Мы целуемся неистово, грубо, уже до боли в покусанных губах. Толпа свистит и подзадоривает нас, но кому какое до них дело?
Точно не нам.
Аня
– Эй, – я отрываюсь от его губ и, тяжело дыша, смотрю в глаза. В крови подскакивает адреналин, помноженный на шампанское и острое чувство стыда.
– Что? – Обжигая меня своим дыханием, спрашивает Пашка.
Его руки все еще на моей талии. Мы стоим, соприкасаясь лбами, и не можем перевести дух, объятые пламенем и опьяненные друг другом.
– Они, – хрипло выдыхаю я, – аплодируют…
– Слышу, – улыбается он.
– Нет, – я отрицательно качаю головой, воздух с шумом вылетает из моих легких.
– Что? – Паша отрывается, чтобы посмотреть в мои глаза в поисках ответа на свой вопрос.
– Они аплодируют потому, что… у меня юбка треснула…
Мне даже не нужно проверять это ладонью. Я и так чувствую, что плотно облегавшая до этого мои бедра белая юбка-карандаш вдруг стала сидеть свободнее. Гораздо свободнее. Она разошлась по шву, и сзади едва ли не ветер задувает в получившийся разрыв. Радостный девчачий визг подтверждает подозрения о том, что все присутствующие имеют честь лицезреть мои кружевные красные стринги.
Интуиция меня не обманывает: перегнувшись через мое плечо, Пашка вдруг ойкает, скидывает с себя рубашку и быстро обматывает вокруг моей талии. Теперь он стоит передо мной в одной майке и джинсах и силится, чтобы не рассмеяться.
Что сделала бы на моем месте Машка? Рванула бы подальше от такого позора. Но это произошло не с ней, это произошло со мной – с девушкой-катастрофой, умудрившейся в узкой юбке с разбегу запрыгнуть на парня у всех на глазах. А я привыкла выходить из таких ситуаций красиво.
Подмигнув Сурикову, я нарочито небрежно сдуваю прядь упавших на лицо волос и вскидываю вверху руку в победном жесте: «Да! Знай наших!» Подзадориваю толпу. Пусть хлопают громче. «Да!» – кричу вместе с ними.
Вот так, господа, нужно смеяться над собой. Вот так.
Паша качает головой. Смотрит на меня как-то странно. И я вижу в его глазах… восхищение.
– Ну, же! – Говорю я. – Возвращайся на сцену. – И со всей силы впиваюсь в его губы и резко отпускаю. – Сделай их всех! Еще раз.
Я подталкиваю его. Парень долго смотрит на меня, а затем неохотно удаляется. Запрыгивает на импровизированную платформу, берет гитару, и вместе с ребятами начинает исполнять одну из заготовленных ими композиций.
Я сбиваю ладони чуть ли не в кровь. Аплодирую вместе со всеми, вкладывая все последние силы, подпеваю, пока голос окончательно не хрипнет. Скачу так, что уже не надеюсь на то, что каблуки это переживут. Мне плевать, как я выгляжу. Плевать, что подумают.
– Мой парень – чертова рок-звезда! И да, это мой парень. Мой! У-у-у! – Я привязываю красную рубаху крепче к талии и двигаюсь в сторону бара. – Нальет уже кто-нибудь подружке солиста, а?
Паша
Я на подъеме. Не верю своему счастью. Доигрываю последние аккорды песни, убираю гитару в чехол и, спускаясь со сцены под одобрительные возгласы и крики, жму руки всем желающим.
Да, знаю, где и в каких моментах лажал, но все равно чувствую себя почти суперменом. Вовремя мне встретился этот Дима. Без его помощи вряд ли бы когда-то удалось получить этот опыт. Пусть на чужой гитаре, пусть не на большой сцене, а на всего лишь скромной студенческой вечеринке и не профессионально, но я сегодня играл и был счастлив.
Нужно будет поблагодарить Диму. Признаться, сперва этот татуированный и пестрый, как попугай, парень мне не понравился – прилип, будто банный лист на задницу, к моей сестре. Таскался за ней везде, руки тянул. Дерзкий такой, мажористый, мнит о себе, хрен знает что. Меня чуть не порвало от злости, когда он первый раз завалился к нам домой и закрылся в комнате с сестрой. Это же моя Маша! Смог бы я спокойно смотреть, как какой-то подонок пользуется ею в свое удовольствие, а потом бросает?
Ну, уж нет. Она у меня девочка домашняя. Скромная, добрая, робкая. Дерзит мне, конечно, по-черному, но я-то знаю, какая она на самом деле: мы же с ней двойняшки. С детства плечом к плечу. Чувствуем друг друга даже на расстоянии, знаем друг о друге абсолютно все, делимся всеми переживаниями.
В последнее время, конечно, гораздо меньше, но это из-за того, что мы разнополые. Для девчачьих секретов у нее есть Аня, и это хорошо. Потому что Маша закрытая, и мало с кем общается. Оттого наивная. И мне, как главе семьи, хотелось видеть рядом с ней надежного спутника: хорошего парня, который не обидит, не предаст. Сестра же еще ни с кем не встречалась, поэтому для меня этот вопрос был очень важен, и тут, представьте, вдруг появляется это расписное нечто! Длинный, тощий, татуированный с головы до пят, и наглый, как сам дьявол. Пришлось тогда немножко помять его, самую малость. Зато теперь знает, что его ждет, если вздумает причинить боль моей сестре.
Сердце мне подсказывает, что все у них сложится, но бдительность я по-прежнему не теряю. Кто защитит ее, если не я? Наш гад-папаша свалил, когда нам с сестрой было лет по десять, и с тех пор ни разу не наведывался. Спасибо ему – это меня закалило, повзрослел в один день.
Одно время был зол на весь мир, а потом просто забил. Проводил все дни в гараже со школьным другом и его отцом: ковырялись в машинах, и многому научились, так что если не получится устроиться на нормальную работу, всегда есть вариант пойти в автосервис – на кусок хлеба с маслом хватит.