Лена Обухова – Академия Горгулий. Избранница дракона (страница 16)
Я и сама не знала, почему спросила. Это произошло спонтанно, словно кто-то на ухо шепнул и подсказал. Или мне просто захотелось убедиться, что дракон не соврал, сказав, что не в курсе тех событий.
– Почему – тоже? – вопросом на вопрос ответила я, не желая отвечать по сути. – Ты его в чем-то подозреваешь?
– Его многие подозревают, – так же уклончиво отозвался Редек.
– А я просто подумала, вдруг он знает больше о той истории.
– Тебя она так интересует? – Теперь Редек посмотрел на меня с недоверием.
Я лишь беззаботно махнула рукой.
– Обожаю всякие мрачные истории. Там, где я выросла, они в моде.
– Ну, если хочешь, я могу попытаться узнать у отца больше. Не уверен, что он расскажет, но вдруг.
– Это было бы здорово!
– Тогда, может быть, прогуляемся в эти выходные в Бордем? Я до тех пор постараюсь что-нибудь узнать и расскажу тебе все за обедом. Домовые в замке готовят, конечно, вкусно, но несколько однообразно.
Я обрадовалась возможности узнать подробности интригующей меня истории и мгновенно согласилась, уточнив только, что в субботу не смогу из-за дополнительных занятий с Мелисой. Редек тут же заверил, что раньше воскресенья он едва ли успеет обменяться письмами с отцом. На том мы и разошлись.
Конечно, я не собиралась до воскресенья сидеть сложа руки, терпеливо дожидаясь рассказа Редека. Во всяком случае именно так я объяснила себе то, что после третьего, последнего на сегодня занятия ноги принесли меня к аудитории Рабана. Я знала, что у него как раз закончилась практика по мертвым языкам с одной из групп, и надеялась, что он еще не успел уйти из аудитории.
Дракон действительно оказался там: сидел за преподавательским столом, что-то записывая. Никаких поклонниц вокруг него не наблюдалось, студенты уже разошлись. Если кто-нибудь вообще приходил, конечно. Эта мысль меня внезапно разозлила. Почему-то пренебрежение, которое местное общество с недавних пор выказывало опальному бывшему лорду, меня задевало куда больше, чем его самого.
Рабан вновь не заметил моего появления, пока я не подошла почти вплотную к столу. Только тогда поднял на меня взгляд и улыбнулся. Я в знак приветствия лишь махнула рукой.
– Твой отец действительно знал о погибших студентах академии, – сообщила я. – Он возглавлял расследование тех смертей.
Дракон приподнял брови, словно ожидал от меня какого-то продолжения или пояснения. А я сама не знала, зачем сообщаю ему об этом. Он уже заявил, что ему ничего не известно о тех событиях.
– Мне Редек Линт сказал, – продолжила я неловко. – Его отец участвовал в том расследовании. И, возможно, расскажет Редеку больше.
– Полагаю, еще кое-чей отец знает подробности тех событий, – заметил Рабан. И выразительно ткнул в меня пальцем. – Твой.
Я отвернулась, прячась от его пытливого взгляда, шагнула к местам для студентов, села на первое от центрального прохода и положила на стол тетради. Комментарий Рабана так и повис в воздухе. И вместо того, чтобы развить тему, дракон поднялся со своего места и шагнул к моему. Ему было бы удобнее сесть с другой стороны от прохода, но он предпочел протиснуться за моей спиной и сесть рядом.
Он меня ни разу не коснулся, но сердце все равно подпрыгнуло в груди и забилось где-то в горле. Я поняла, что пришла сюда именно ради этого. Не чтобы поговорить о своем дилетантском расследовании, а побыть немного рядом с ним. Подышать одним воздухом, услышать его голос. Кажется, Ламберт Рабан уже действовал на меня как наркотик: каждый день мне требовалась хотя бы крошечная доза, чтобы дотянуть до следующего. Но сейчас, когда он снова оказался так близко, дышать и слушать стало недостаточно. Захотелось коснуться его руки, а еще лучше: уткнуться носом в плечо, вдыхая запах, который я уже успела запомнить и полюбить.
– Почему тебя так интересуют события десятилетней давности? – спросил Рабан, сцепив перед собой руки в замок и даже не взглянув на меня. – Где ты взяла список имен погибших студентов?
– Мне кажется, то, что случилось тогда, может быть как-то связано с убийством Мортены, – отозвалась я тихо, предпочитая ответить только на первый вопрос. – Эти студенты погибли примерно тогда же, когда Амант Шелл был уличен в некромантии и… устранен моим отцом или кем-то из его сослуживцев. Я не знаю наверняка, что все это произошло одновременно и было связано, но вероятность есть. Думаю, выяснив подробности того случая, я смогу понять, кто убил Мортену и пытался подставить тебя.
– Почему ты просто не пойдешь с этим к миллитам? – удивился Рабан. – Уж они-то наверняка имеют возможность выяснить обстоятельства того дела.
– Не люблю я этих ребят, – поморщилась я. – Бенсон вроде ничего, нормальный мужик, но все равно…
– Тогда расскажи о своих подозрениях отцу. Он участвовал в тех событиях, лучше свидетеля не найти.
Я промолчала, не зная, как ему объяснить. По правде, у моего нежелания говорить на эту тему с Колтом и с миллитами была одна и та же причина. Я могла игнорировать вопросы Рабана о том, где взяла список погибших и почему связываю те события с недавней трагедией в академии, но ни органы местного правопорядка, ни Колт не дадут мне промолчать. Придется рассказать, что я вижу призраков и считаю их появление неслучайным. А еще, что я стащила из тайной комнаты книгу по некромантии и артефакт для общения с мертвыми и именно благодаря им узнала, как зовут моих призраков. Вот тут-то меня и упекут на какой-нибудь внушительный срок в одну из местных тюрем. Я еще не забыла предостережение Киллиана.
– Отца я знаю не так давно, – буркнула я. – И большую часть сознательной жизни злилась на него за то, что он меня бросил. Это не способствует откровенным разговорам. Но недавно я себя пересилила и рассказала ему о том, что в ту ночь, когда напали мертвецы, видела у замка настоящую горгулью.
– Кого ты видела? – ошарашенно переспросил Рабан.
Я покосилась на него, чтобы убедиться: на красивом лице сейчас действительно был написан настоящий шок. Мои губы сами собой скривились в усмешке. Да, я в ту ночь была шокирована не меньше.
– Горгулью. Настоящую горгулью. Но Колт сказал, что это невозможно. Заявил, что я видела одно из оживленных им каменных изваяний, хотя они вообще не так выглядели! Он просто отмахнулся от меня, понимаешь?
– Понимаю. Ты не хочешь, чтобы это повторилось. Но, Ника, если ты права, твое молчание может стоить кому-нибудь жизни. Ты это осознаешь?
– С чего вдруг? – возмутилась я. – И миллиты, и Колт в курсе тех событий гораздо лучше меня! Ты сам сказал. Ничто не мешает им усмотреть те же связи, если только они действительно есть. А если они их не увидят, то это не моя вина!
Рабан в ответ лишь снова улыбнулся и покачал головой.
– Ты лукавишь, Ника. Очевидно, тебе известно что-то, о чем не знают они. И именно это заставляет тебя думать, что убийство Мортены связано с тем, что произошло тогда. Если бы ты рассказала обо всем Колту, вы бы в два счета со всем разобрались.
Я моментально сникла. Да, чертов дракон был прав, но он не знал всей ситуации, а я не могла ему рассказать. Мне приходилось учитывать риски для себя.
– Редек обещал к воскресенью узнать больше у своего отца, – пробормотала я, теперь уже оправдываясь. – Если его информация подтвердит мои подозрения, я все расскажу Колту.
– Главное, чтобы Линт-старший не рассказал твоему отцу раньше, – хмыкнул Рабан. – Иначе у тебя могут быть проблемы.
– Не расскажет. Я не говорила Редеку, почему меня интересует та история. Он думает, что я просто люблю страшилки. И под это дело назначил мне свидание в Бордеме, а наши отцы, кажется, были бы только рады, если бы у нас с ним закрутилось. Так что Линт-старший будет считать это предлогом для начала общения и стратегией соблазнения.
– Линт назначил тебе свидание? – холодно переспросил Рабан, как будто только это и услышал.
Я снова повернулась и посмотрела на него. Точнее, на его напряженный профиль, потому что он сам на этот раз предпочел не смотреть в мою сторону.
– Да, а что? – невинным тоном уточнила я. – Ты имеешь что-то против?
Рабан недовольно поджал губы, но ничего не сказал, только едва заметно качнул головой. Это что, драконья ревность? От этой мысли сердце вновь забилось быстрее, а губы невольно растянулись в улыбке.
– Ты ревнуешь?
– Вздор! – нарочито раздраженно фыркнул Рабан. – Я не могу тебя ревновать.
– Почему?
– Тлеющие могут испытывать влечение, но не любовь. А ревность – спутница любви.
– Вот как…
Я отвернулась, чтобы он не смог заметить, как улыбка на моих губах стала торжествующей.
Просто отличная новость! Если тлеющие не могут ревновать, то, возможно, в его сердце еще осталось место для огня. Потому что реакция Рабана определенно была похожа на ревность.
Глава 8
– Мелиса, я кое о чем хотела тебя спросить… – начала я в субботу, когда наше дополнительное занятие прервалось на традиционное чаепитие.
Наставница отвлеклась от разглядывания чашки, к содержимому которой не успела притронуться, и посмотрела на меня. Я свой чай тоже едва пригубила, но хотя бы ковырнула небольшое пирожное, поданное к нему, тогда как Мелиса игнорировала и его.
Похоже, нам обеим было о чем подумать. И мысли эти вызывали у нас тревогу.