Лена Обухова – Академия Горгулий. Избранница дракона (страница 17)
Не знаю, о чем замечталась Мелиса, но у меня к размышлениям о призраках и трагедиях – давней и нынешней – добавились переживания из-за слов Рабана, которые не выходили из головы ни на минуту. И речь, конечно, не о внезапной ревности к Редеку, а о мрачном предостережении: мое молчание может в итоге стоить кому-нибудь жизни.
В пятницу вечером я даже едва не пошла к отцу, но уже стоя одной ногой на лестнице, ведущей на его этаж, замерла, словно уперлась в невидимую преграду. Мне удалось убедить себя, что раз он простил обе вылазки в Мертвый лес и попытку пустить в замок среди ночи Мортену, то с пониманием отнесется и к невольным экспериментам с некромантией. Я решила ничего не говорить о книге и кубиках и до последнего заявлять, что призраки явились ко мне сами и назвали свои имена. Колт прикрыл меня перед миллитой уже дважды, возможно, не позволит им допытываться и сейчас.
Но шагнув на первую ступеньку, я поняла, что на самом деле боюсь не наказания за опыты с некромантией. Меня страшило, что мои подозрения окажутся беспочвенными, а признания – лишними. И еще обиднее будет, если Колт просто не воспримет мои слова всерьез, как произошло с рассказом о горгулье. От меня снова отмахнутся, а может, даже посмеются над потугами играть в детектива.
В худшем же случае отец окончательно разочаруется во мне. Разве герою войны с некромантами захочется иметь дочь, которая видит призраков и говорит с ними? Миллитам он, возможно, меня не сдаст, но вполне вероятно, отправит обратно к дяде, снова вычеркнув из своей жизни. Стоя на той ступеньке, я вдруг осознала, что не хочу такого поворота событий. И даже боюсь его.
Замерев в нерешительности, я тогда скользнула взглядом по двери комнаты наставницы, и меня осенило. Вот кто мне нужен: Мелиса! Она достаточно близка к Колту и может знать, что происходило в академии десять лет назад, с его слов. Или могла услышать ту историю от кого-нибудь другого, ведь она появилась здесь всего два года спустя или около того. О гибели четырнадцати студентов не могли так быстро забыть!
Если она подтвердит мои догадки, можно будет рискнуть и пойти с этим к Колту. По крайней мере, я буду знать, ради чего сдаю себя. И, возможно, принесенная внезапно открывшимся даром польза перевесит неприязнь к некромантии, которую испытывает отец.
– Прости, что ты сказала? – виновато переспросила Мелиса, когда поняла, что я обратилась к ней с какой-то репликой и жду реакции. Видимо, она мои слова благополучно прослушала.
Это был шанс соскочить с темы, оттянуть вероятную необходимость идти к отцу еще как минимум на день. Завтра Редек расскажет, что узнал, и можно будет решить, что делать. Подумаешь, днем больше, днем меньше…
Но между днями лежала ночь, в которую что-нибудь могло произойти. То, что я никогда не смогу себе простить. И мои нервы уже не выдерживали, словно едва слышный голос в голове шептал: «Времени осталось мало, торопись».
– Я сказала, что хочу кое о чем спросить, – решительно повторила я. Слегка поерзала на стуле и тихонько поинтересовалась: – Ты знаешь подробности гибели студентов десять лет назад?
По тому, как изменилось выражение лица наставницы, стало понятно: она совсем не ожидала такое услышать.
– Студентов? – переспросила Мелиса. – В смысле, студентов нашей академии?
– Да, насколько я понимаю, это произошло незадолго до назначения Колта директором. И, возможно, было как-то связано с Амантом Шеллом, но это неточно. Колт тебе не рассказывал?
Мелиса растерянно покачала головой. Ее глаза округлились от удивления, и в целом было видно, что она впервые слышит о той трагедии.
– Неужели никто не болтал об этом, когда ты сюда приехала? – не поверила я.
– Я начала преподавать в Академии Горгулий почти три года спустя после назначения Энгарда. Он мне ничего не рассказывал, а о таких вещах, вполне вероятно, остальным было запрещено говорить.
– Так бывает?
– Если лорд Ардем дал распоряжения, то вполне могло быть.
– Как можно запретить людям болтать?
Подобные заявления не укладывались у меня в голове.
– Очень просто. – Мелиса пожала плечами. – Если за болтовню могут посадить или казнить, желающих обычно не находится.
Да, об этом я как-то не подумала. Привыкла, что любая история утекает в интернет быстрее, чем кто-нибудь успевает объявить ее страшной тайной. А из интернета потом не так уж легко что-то удалить.
– Ты-то откуда об этом знаешь? – спросила Мелиса, воспользовавшись тем, что я замолчала.
Я схватила чайную ложку и с преувеличенным интересом принялась за пирожное, чтобы не смотреть на наставницу.
– Да так… Редек упомянул. Ему отец в детстве рассказывал, но без подробностей. Вот мне и стало интересно, что и как там произошло.
За столом повисло молчание. И было в нем что-то напряженное, заставившее меня все-таки оторваться от пирожного и посмотреть на Мелису. Та в свою очередь сверлила меня недоверчивым взглядом.
– Хочешь сказать, что это чисто академический интерес? И поэтому ты так нервничаешь? По-моему, ты что-то недоговариваешь.
Я вздохнула, сделала большой глоток уже остывшего чая и призналась:
– Это не академический интерес. У меня есть основания полагать, что это может быть очень важно, и я хочу выяснить подробности. Если они совпадут с моими подозрениями…
– Спроси у Энгарда, – тут же предсказуемо предложила Мелиса. – Уж он-то должен знать, что и как тогда происходило.
Я мгновенно сникла. Да, конечно, этого и стоило ожидать, вполне очевидное решение, но тот самый едва слышный голос в моей голове вновь шепнул: «Нельзя. Не сейчас».
– Боишься, что он не станет рассказывать? – предположила Мелиса по моему угрюмому молчанию. – Да, Энгард не любит говорить о тех временах. Но если ты объяснишь ему, почему считаешь это важным…
– Но ведь я могу и ошибаться. Вероятно, я вообще все не так поняла и мои подозрения окажутся абсолютной чушью? Мне бы узнать наверняка, что тогда произошло, прежде чем говорить с ним.
– Боишься его разочаровать? – догадалась Мелиса, сочувственно улыбаясь.
Я непроизвольно вздрогнула. Вот как она умудряется так чутко все улавливать? Я сама едва осознала собственный страх и была уверена, что он не так уж заметен. Тем не менее я кивнула, признавая ее правоту.
– Увы, не могу тебе помочь, – с искренним сожалением в голосе заявила наставница. – Я ничего не знаю о том случае.
– А Бенсон может знать? – вырвалось у меня неожиданно.
Настолько неожиданно, что я сама испугалась. Неужели я готова пойти с этим даже к миллиту, но не к родному отцу?
Мелиса дернулась, когда услышала это имя, и нахмурилась, но я все-таки продолжила:
– Он ведь миллит. Приехал сюда еще позже, чем ты, но у него должен быть доступ к какому-нибудь архиву? Если ты попросишь, он ведь поднимет то дело?
– С чего ты взяла? – несколько нервно уточнила наставница.
Я смутилась, но отступать было уже поздно.
– Колт упомянул однажды, что вы были помолвлены.
Мелиса едва заметно поморщилась и разочарованно покачала головой.
– Не ожидала от него подобной болтливости. Он
– Не могу знать, – улыбнулась я. – Но о причинах разрыва помолвки он тоже сказал. А еще сказал, что Бенсон любит тебя до потери здравого смысла. Думаю, это означает, что он на все для тебя готов.
Наставница едко усмехнулась, чего еще никогда при мне не делала. Ее глаза подозрительно блеснули, но слез, к счастью, не последовало.
– Думаю, ты понимаешь, насколько мне неприятно общество этого человека?
Снова кивнув, я заверила ее:
– Я бы не просила, если бы мне не казалось это важным.
Мелиса побарабанила пальцами по столу, немного помолчала и, наконец, решилась.
– Что ж, давай попробуем у него узнать.
Я так обрадовалась ее решению, что не сразу задумалась о причинах согласия. Вопрос догнал меня только по дороге в Бордем, куда мы отправились сразу после окончания нашего занятия. Ведь Мелиса вполне могла предложить выяснить все окольными путями у Колта. Ничто не мешало ей лично расспросить его, не упоминая меня, сослаться на какой-нибудь обрывок разговора, который услышала много лет назад, а теперь вспомнила. Однако она предпочла пойти у меня на поводу и обратиться к Бенсону. Почему?
Спрашивать я, конечно, не стала, а то еще передумает. Сама смогла предположить только, что постоянное мелькание Бенсона в академии делало свое дело. Людей проще выдворять из сердца, когда они не маячат у тебя перед глазами. И печальная задумчивость, которую я заметила за наставницей во время занятия, вполне могла быть связана с бывшим женихом. Вероятно, ее тоже неосознанно тянуло к нему? Или даже вполне сознательно, с чем она пыталась бороться?
Мне трудно было понять или хотя бы представить, что она чувствует. Я родных братьев не имела, а с двоюродным мы хоть и выросли вместе, не были особо близки. Да и такой уж сокрушительной любви в моей жизни пока не случалось, чтобы вообразить, каково это, когда жених убивает брата. Я попыталась представить на месте убийцы Рабана, но все равно не поняла, что почувствовала бы, убей он по той или иной причине кузена. Наверное, истинную реакцию можно понять, только пережив такое. Все остальное будет лишь бессмысленным моделированием, не имеющим ничего общего с реальностью.
В Бордеме мы сначала заглянули в управление миллиты, но там нам сообщили, что у капитана Бенсона сегодня выходной. Я поинтересовалась, где его можно найти, и после недолгого замешательства дежурный все же дал нам адрес дознавателя.