Лена Обухова – Академия Горгулий. Избранница дракона (страница 15)

– Разве что найти табели успеваемости этих ребят. Может быть, другие документы, связанные с учебой. Но отчеты о происшествиях здесь храниться не могут. Это следует искать в управлении миллиты. Или искать свидетеля той истории. Или кого-то, кто хотя бы слышал о ней.

И когда он это сказал, у меня в голове словно щелкнуло. В памяти всплыл застольный разговор в тот вечер, когда Колта навещали приятели.

«Я еще в детстве слышал от отца про Замок Горгулий, – сказал тогда Редек Линт. – Хоть та история и была жуткой, желание однажды оказаться здесь она мне не отбила».

Уж не та ли это история, которая сейчас интересует меня? Редек чуть старше, но десять лет назад ему было примерно одиннадцать-двенадцать. Вполне себе детство.

– Ты что-то придумала? – догадался Рабан.

– Да, кажется, я знаю, кого можно расспросить о тех событиях.

– Тебе еще нужна моя помощь?

Я мотнула головой, вскакивая из-за стола, но в последний момент все же попросила:

– Поставишь папку на место? Мне нужно бежать.

Наглость, конечно, но отчасти мне было интересно увидеть его реакцию. И Рабан вновь удивил, покорно кивнув.

– Конечно, мне нетрудно.

Но в его глазах мне почудилась тень огорчения. Как будто его расстроил мой отказ от дальнейшей помощи.

– И если мне еще что-то понадобится?.. – неуверенно начала я, пытливо глядя на Рабана.

Он улыбнулся и кивнул.

– Ты знаешь, где меня найти.

– И какой же символ нам стоит поместить в центре этой пентаграммы, госпожа Матвеева?

Обращенный ко мне вопрос преподавателя я, если честно, пропустила мимо ушей. Только когда в аудитории повисла тишина, заметила, что господин Стриж стоит у моего стола и пытливо смотрит на меня. Сразу встрепенулась, села ровнее, дважды ускоренно моргнув, словно это могло помочь сосредоточиться, и испуганно посмотрела на преподавателя – невысокого худощавого мужчину средних лет с весьма заметными залысинами. Тот в свою очередь выразительно приподнял брови и без стеснения заглянул в мою тетрадь, на страницах которой я сегодня задумчиво чертила что угодно, но только не ту пентаграмму, которую мы разбирали на текущем практическом занятии. Я смущенно попыталась прикрыть пустую тетрадь ладонями, но было уже, конечно, поздно.

– Итак, госпожа Матвеева? – повторил Стриж, скрестив руки на груди и глядя теперь уже с укоризной.

Я отчаянно пыталась вспомнить, чего от меня хотят, но в голове было пугающе пусто. То есть там было много всего – о призраках, о неизвестном происшествии десятилетней давности, о гибели Мортены и о возможном отъезде Рабана до кучи, – но ни одна мысль не касалась основ составления ритуальных пентаграмм.

– Что? – переспросила я, жалостливо складывая бровки домиком.

Вокруг послышались смешки, а из-за соседнего стола прозвучало даже тихое: «Позорище». Я покосилась на сидящую там Ольгу. Та вздернула подбородок и презрительно скривила губы. С тех пор как я врезала ей на балу, она, кажется, по-настоящему возненавидела меня. Особенно за то, что мне за возмутительное поведение ничего не было, даже общественного осуждения, поскольку фокус внимания на следующий же день переключился на Мортену. Уверена, не будь я дочерью Колта, мне уже пришлось бы туго. А так она пока только шипела на меня исподтишка.

– Центр пентаграммы, госпожа Матвеева, – повторил Стриж. – Какой символ мы туда обычно помещаем?

Я открыла рот и набрала в легкие воздух, потому что совершенно точно знала ответ, но слова на язык так и не прыгнули. Со мной подобное случалось время от времени: мысли разбегались и куда-то прятались. В такие моменты становилось особенно обидно, что не получается ответить на элементарный вопрос, но я ничего не могла с собой поделать. Это походило на внезапный ступор.

– Символ одной из стихий, из которой собираемся черпать силы в конкретном ритуале, – торопливо ответила за меня Ольга, довольно улыбнувшись.

– Разве вы госпожа Матвеева? – раздраженно уточнил Стриж, моментально стирая торжествующее выражение с ее лица. – Нет? Я так и думал. Прежде чем отвечать, подождите, когда я вас спрошу.

Ольга смиренно опустила голову, но стоило преподавателю отвернуться и снова посмотреть на меня, скорчила ему рожицу.

– Итак, символ какой стихии нам следует поместить в центр обсуждаемой пентаграммы? – снова обратился Стриж ко мне.

Но тут я могла только виновато пожать плечами, поскольку понятия не имела, что мы обсуждаем и какой вообще ритуал пытаемся провести по условиям задачи. Стриж укоризненно покачал головой, но говорить ничего не стал, лишь перевел вопросительный взгляд на парня, который сидел за мной.

– Символ огня, – с готовностью отозвался тот.

Стриж подтвердил, что это верный ответ, и двинулся дальше по аудитории, продолжая объяснения, а я вновь обмякла на стуле, прикрыла глаза и потерла лицо руками. Эту ночь я не тратила на чтение запретной книги, поскольку не рискнула идти за ней, но выспаться все равно не удалось. Мысли бродили по кругу, с пугающей регулярностью надолго застревая на Рабане и на воспоминании о том, как он накрыл мою руку своей. В итоге, когда я наконец уснула, меня до утра преследовали сны вполне себе эротического содержания, отчего к пробуждению в горле пересохло сильнее обычного. И это было весьма и весьма скверно.

Чтобы не провалиться вновь в сомнительные фантазии, попыталась сосредоточиться на словах Стрижа, но я слишком много прослушала и теперь не могла вникнуть, поэтому завершение практического занятия стало для меня истинным облегчением.

Не давая Ольге шанса поизмываться надо мной, я торопливо схватила тетради и выскочила из аудитории. Мне еще предстояло найти Редека и хотелось сделать это как можно быстрей.

Накануне пересечься с ним так и не удалось: заниматься в библиотеку он не пришел, а на ужине мы, вероятно, разминулись. Девушкам был запрещен вход в мужское общежитие, а выманивать Редека через Влада или Киллиана не хотелось: не хватает, только чтобы о нас начали болтать всякое. Проще было дождаться следующего дня.

За завтраком мы вновь не встретились, поэтому мне предстояло ловить его в коридорах во время перерывов. И к счастью, повезло уже после первого занятия. По всей видимости, у третьего курса лекция проходила на том же этаже, на котором занимался мой, поэтому мы почти естественным образом столкнулись в коридоре.

Редек заметно обрадовался, когда я окликнула его и помахала рукой. Даже говорить ничего не пришлось, он сам попрощался с друзьями и направился ко мне.

– Привет! – Я постаралась изобразить самую доброжелательную улыбку, на какую только была способна.

– Привет, рад снова тебя видеть, – отозвался Редек. У него улыбка получалась вполне естественной, словно он действительно был рад.

– А я и не знала, что у нас занятия рядом проходят, – брякнула я первое, что пришло в голову, ибо не представляла, как еще завязать разговор. Не спрашивать же сразу, что ему известно о массовой гибели студентов десять лет назад.

– Я знал. Всегда тебя здесь замечал.

– О… – только и смогла выдохнуть я.

– Ты же все-таки местная знаменитость, – пояснил Редек. – Особенно для нас, горгулий. Еще год назад мы понятия не имели, что у директора Колта есть дочь.

– Я тогда и сама понятия не имела, что я его дочь.

Мое последнее замечание явно смутило Редека, он не нашел что ответить, и я воспользовалась возникшей паузой, чтобы задать интересующий вопрос:

– Слушай, спаси меня от лютой смерти из-за любопытства. Расскажи, о какой истории ты говорил тогда на ужине у… Колта.

Редек нахмурился, не сразу сообразив, о какой истории идет речь, и мне пришлось напомнить контекст.

– Ах, это! Честно говоря, ничего особенно интересного в ней нет. То есть, наверняка было, но отец не углублялся в подробности. Больше времени уделил описанию замка на границе с Мертвыми землями. Рассказал немного о его истории, о многочисленных горгульях на стенах, о колоколе, который звучит каждый вечер ровно за час до полуночи. И упомянул, что они с группой под руководством лорда Ардема расследовали здесь преступление, связанное с некромантом.

– Амантом Шеллом? – предположила я, поскольку еще ночью соотнесла гибель студентов с устранением отца Мортены. Оба события происходили здесь около десяти лет назад и вполне могли быть связаны.

Редек нахмурился, напрягая память, и покачал головой.

– Отец не упоминал это имя. Он вообще имен не упоминал, потому что…

– Лорд Ардем не желал придавать огласке имена некромантов, чтобы защитить их семьи, – закончила я за него.

– Именно.

– Но хоть что здесь случилось? Ты говорил, что история жуткая.

– Да, такой она мне показалась тогда…

– А когда – тогда?

– Лет… десять назад. Да, перед самым назначением Колта директором Академии Горгулий. Отец говорил, что из-за плохих людей погибло много студентов. Но виновные были найдены и наказаны, поэтому теперь в академии безопасно, так он тогда сказал. И я помню, как решил, что обязательно буду учиться здесь.

Редек снова улыбнулся и немного смущенно пожал плечами, словно извиняясь за то, что история оказалась короткой и неподробной.

– Ясно, – разочарованно протянула я. – А Ардем, значит, лично руководил тем расследованием? Его сын с ним приезжал, не знаешь?

– Ты имеешь в виду нашего профессора Рабана? – уточнил Редек, слегка прищурившись. – Тоже подозреваешь его в чем-то?