Лена Коваленко – Якорь (страница 9)
По удивлённо расширившимся на миг глазам отца понимаю, что попал в точку. Вот оно как. Из горла вырывается горький смешок. Секрет‑то был Полишинеля. Почему не думал об этом раньше? Подсознательно боялся оказаться правым? Не хватало смелости об этом подумать? Или банально хотелось оставить хоть какую‑то крупицу собственной значимости в этой семье — как человека, а не инструмента.
— Как я раньше не догадался? Удобно: над нелюбимым сыном можно издеваться. Его чувства можно не учитывать. Это первенец был рождён в той самой любви, от которой вы сгорали в молодости. Хотя я уже и в это не верю. Мама… Возможно, она тебя и любила, а ты, скорее, женился на связях, ловко манипулируя чувствами молоденькой девушки, — продолжаю препарировать собственные мысли и родительские отношения.
— Не смей! — стучит кулаком по столу, отчего тот страдальчески скрипит. — Не смей говорить о том, чего не знаешь. Я всегда любил Машу!
— Что не мешало тебе развлекаться по саунам с бизнес‑партнёрами? — ухмыляюсь. — Или ты думал, что в свои двенадцать я не понимал, почему мы ночуем в «гостиничных комплексах»?
— Ты не понимаешь! — отец отводит взгляд. — После смерти Толика Маша… Она сломалась, а я — мужик! Просто мужик, который имеет право на собственные эмоции и слабости.
— Поэтому ты решил лишить их меня? Вырастив отличного быка‑осеменителя для спланированного брака? — говорю, а внутренности сводит. От слов отца про эмоции и слабости невероятно больно.
Двуличный мудак ведь! Ему можно слабости, а мне оставил лишь проверенных эскортниц, тщательно отбираемых его верным псом — Роговым. На секунду эмоции накрывают меня. Я ведь только недавно понял, что банально влюбился в Ксюшу, а допустил всё произошедшее, потому что не узнал и не понял это чувство. Я будто семнадцатилетний школьник в теле взрослого мужика. Мне первый раз понравилась девушка, а что делать — я не знаю.
Меня ведь сознательно лишили этого опыта.
— Не передёргивай! — огрызается папа.
— Да? Ну тогда объясни мне, почему ты лишил меня возможности завести здоровые отношения? Почему любая понравившаяся мне девушка либо исчезала из поля зрения, либо оказывалась продажной тварью? — Очень хочу услышать его ответ.
— Потому что я растил тебя не ради продажных шкур! У каждой бабы есть своя цена! Кто‑то был понятливее, кто‑то поупрямее, но все видели в тебе лишь кошелёк! А мне нужны нормальные внуки! Наследники! — отец внезапно успокаивается и буднично рассуждает. — Я не мог позволить тебе размениваться на всяких шкур. Да и что тебя не устраивает? Отличные профессионалки! Отработали, деньги получили и ушли. Всё честно! Потом заведёшь выгодную для нас семью с приличной девочкой и будешь их дальше оплачивать. Дом для бизнеса, а девочки — для удовольствия. Всё логично.
Меня передёргивает от омерзения, но я хочу получить всё же ответ на последний вопрос.
— А как же та самая любовь? Ты же вот любил маму? Почему мне нельзя было влюбиться? — спрашиваю с замиранием сердца, ожидая ответ.
— А зачем? — недоумевает отец. — Тебе‑то зачем эти бессмысленные чувства? Я не для того столько сил в тебя вбухал, чтобы ты сопли жевал да мозги терял. Пользы от этого никакой, одни убытки.
Он говорит это так холодно и спокойно, будто я какой‑то человек второго сорта. Функция для успеха его компании. Удачный проект.
— Что ж… Я тебя услышал, — говорю, справившись с первым приступом ярости. — Любовь, действительно, лишнее чувство для меня. К родителям — в том числе.
Отец удивлённо подхватывается, наклоняясь вперёд и намереваясь вновь поделиться своим ценным мнением со мной, но я не даю такого шанса.
— Я тебя не задерживаю. У меня через десять минут очередная встреча, и, надеюсь, к моему возвращению тебя тут не будет. Впредь предупреждай о своих визитах и не жди меня на семейных ужинах. Не вижу смысла нам общаться вне рабочих компетенций. Всего доброго, па‑па.
Последнее слово получается крайне издевательским, выдавая мою внутреннюю боль.
Резко встаю и молча покидаю собственный кабинет. Впереди встреча, а мне надо успокоиться. Меня зацепило неожиданно больно. Наверное, получить столь откровенное признание в нелюбви родителей больно в любом возрасте. Знать — это одно. А вот так… прямо и в лоб…
Иду по коридору и задумчиво смотрю на трясущиеся пальцы.
Чертовски больно.
Глава 8. По самой маковке
Совещание проходит штатно. Даже по срокам укладываемся, заканчивая как раз к обеду. У первого инновационного подразделения новое задание, и справляются они с ним плохо. Сроки горят, а разработка нового ИИ идёт с огромными косяками. На совещании вскрываем проблемные стороны, обсуждаем сроки, генерируем новые идеи.
Ребята работают, за идею болеют, все свои сферы ответственности знают. Внешне всё выглядит идеально: команда осталась всё та же. С Разумовым, новым начальником, общий язык нашли. В творческом процессе никто никого не цепляет. Всё весьма прилично. Чересчур прилично.
Потому не особо удивляюсь, когда после совещания меня тормозит Иван. Внимательно разглядываю притаившуюся за его спиной небольшую группу коллег: старший тестировщик, проектный менеджер, технарь, аналитик, программист и девочка из дизайнеров — основной костяк подразделения.
— Константин Владимирович, можно вас на минуту? — тормозит меня парень. Оглядываю всю эту компанию и, коротко кивнув, отхожу в другой конец переговорной.
— Мне остаться? — уточняет Разумов, но я, задумчиво осмотрев делегацию, отпускаю их начальника. Кажется, я догадываюсь, о чём пойдёт речь.
— Что случилось? — уточняю у Ивана. Как обычно, он и Виталий Александрович у них за парламентёров.
— Как дела у Ксении Владимировны? — с неподдельным интересом спрашивает Ваня. Видно, что коллеги переживают за начальницу — бывшую начальницу. Переубедить Ксению вернуться на работу мне не удалось, но, может, ещё есть время. В конце концов, несмотря на успехи, ей ещё долго восстанавливаться.
— Она делает успехи, впереди ещё долгий путь, но она должна полностью восстановиться, — вижу, как от моих слов светлеют лица подчинённых. Хотел бы я, чтобы сотрудники так переживали обо мне? Не знаю, но за Ксению душа радуется.
— А она с вами так и не общается? — уточняю всё же. Вдруг передумала.
— Нет, — грустно улыбается парень. — Ксения Владимировна всегда была такой: если отрубила хвост, то уж с концами.
Хмыкаю: да, очень в духе Бельской — стоять на своём до конца.
— Значит, это правда, что она не вернётся в компанию? — вступает в диалог Виталий Александрович.
Беру паузу в несколько секунд перед ответом. Очень хочется соврать и замотивировать народ работать. Всё совещание меня не покидало ощущение картонной фальши — такое мерзостное, как песок на зубах жарким летом. Понимаю, что просто не имею права врать этим людям.
— Мне не удалось уговорить её не уходить, — говорю как есть, даже не сглаживая углов.
Повисает гнетущая тишина, которую нарушает едкий смешок Паши, их программиста.
— Не удивительно, — противно растягивая гласные, говорит он. У него в целом достаточно своеобразная манера речи, будто каждое слово произносит, снисходя до нас.
— О чём вы? — удивляюсь. История с подставой осталась известной узкому кругу лиц. Вряд ли Рогов трепал языком, а даже начальник HR‑подразделения не знал подробностей.
— Найти удалённый молодым спецом файл для меня не проблема, — слегка надменно тянет Павел. — Впрочем, как и сделать выводы.
Ощущение, будто мне кто‑то со всей силы засадил под дых. Одно дело — чувствовать себя сволочью в своих глазах, в глазах Ксюши, но в глазах искренне уважающих её людей… Наверное, так бы я себя чувствовал, если бы пришлось общаться с её родственниками. Пока я ловлю внутренние вертолёты и прихожу в себя, Виталий Александрович что‑то шипит сквозь зубы на Павла и берёт слово.
— Мы не знаем, что именно произошло между вами и Ксенией Владимировной. И прекрасно понимаем, что есть вещи, которые знать обычным сотрудникам не стоит, — на этих словах он тяжёлым взглядом обводит коллег, а те кивают. Даже откровенно недовольные Павел и Алексей, их проджект‑менеджер. — Просто мы очень переживаем отсутствие Ксении Владимировны. Не буду врать, я, скорее всего, буду увольняться после завершения этого проекта.
По рядам сотрудников идёт рябь, и вразнобой звучит:
— Я тоже.
— Тоже.
— Уже написал заявление на Юрьев день.
— Переведусь…
— Стоп‑стоп‑стоп, — прихожу в себя и трусливо откладываю объяснение с сотрудниками. Виталий милостиво дал мне такой шанс, и я им воспользуюсь. К тому же распад лучшего из инновационных подразделений стоит того, чтобы личностное ушло на второй план.
— Почему вы собрались уходить? Мне казалось, у вас сложились отношения с Григорием Александровичем? — спрашиваю прямо.
Назначение Разумова было компромиссом. Он давно просился из «дочки» на хорошую должность, там выдавал отличные результаты, отзывы о нём прекрасные, да и чуйка моя о нём молчала. Повысь я кого‑то из центрального офиса, вся работа подразделения превратилась бы в серпентарий по выяснению, чем яд слаще?
— Он и правда неплохой руководитель, — начинает Виталий, но его перебивает Иван.
— Саныч, давай хоть тут без политесов, — взрывается обычно сдержанный парень. — Он чёртов крючкотвор! Всё должно быть по инструкции! Если написано, что на разработку MVP1[1] уходит до шести недель, значит, в пятницу шестой результат должен быть. Написано, что пробный код — восемь часов, значит, к концу дня сдайте в том виде, что есть. Если вы остаётесь после рабочих часов, значит, плохо работаете. Всё надо успевать за обычный рабочий день! Иначе вам премия не нужна!