Лена Коваленко – неСчастливая дочь (страница 11)
Сейчас за столом в малой гостиной мы совсем не напоминали тех беззаботных сестёр, что пару часов назад бесились в комнате. Вечерний мейк, скромные платья, чопорные лица. Всё в духе аристократичности нашего семейства. С невероятным пафосом принимаем смену блюд от слуг. Они молчаливы и не заметны, словно тени. В нашей семье их не считают за людей. Это как мебель. Добротная и полезная.
В детстве я их даже воспринимала куклами, издевалась порой, а уж как капризничала. Пока мне не попалась нормальная гувернантка и не объяснила, что рабства нет и эти люди добровольно работают. Что они живые и также чувствуют боль, как я. Мне так стыдно было. Я долго не понимала, почему они спокойно терпят такое отношение. В пятнадцать случайно узнала, что у отца есть компромат на каждого из них. Стоит им только подумать о предательстве нашей семьи, как этот компромат немедленно вступит в дело. Страх и шантаж. Даже самые безумные поручения выполняются быстро, качественно и без вопросов. Брр.
– Алиса, расскажи о Гарварде? – вырывает из размышлений меня голос мамы. Она начинает светскую беседу сразу, как на наших тарелках появляются запечённые лангусты.
– Там волшебно! Атмосфера, профессура… – сестра повторяет уже известные мне детали, потому спокойно могу насладиться едой. Всё внимание родителей посвящено Алисе, и это даёт мне небольшое ощущение свободы за столом. Хоть какое-то время меня не будут препарировать за мою не идеальность.
– Елисей, когда свадьбу планируете? – маме на самом деле не очень интересны успехи в изучении бизнеса сестрой. Вот её свадьба, как центральное событие светской жизни – прекрасная тема для разговора. Поэтому, выждав положенное время, она аккуратно меняет тему.
– Этим летом, Кира Вадимовна, – улыбаясь, отвечает молодой мужчина. – Честно говоря, мне уже не терпится похитить Алису из вашего дома.
С нежностью наблюдаю их горячие переглядки с сестрой. Елисей и Алиса – прекрасная пара. Оба кареглазые, темноволосые, с тонкими чертами лица – они просто воплощение наследников аристократических семей. Елисей – второй сын главного конкурента отца. Брак сестры сурово политический, нашёл глубокий отклик в молодых сердцах. Вернее, наоборот. Их симпатия оказалась крайне выгодной идеей.
Елисей и Алиса встретились на каком-то светском мероприятии и влюбились. Отцы сели за стол переговоров и сумели договориться об условиях этого союза. Брачный договор там будет как все четыре тома «Войны и мир», а вывод на выходе простой, все наследство достанется внуку. Империя Марковых, семьи Елисея, достанется его старшему брату. А золотой фонд Асташевых получит сын Алисы, молодые супруги же получат только права управляющих. Такой расклад устроил всех, даже несмотря на миллиард уточнений на все случаи жизни и смерти.
– Инна! – жаль, отец не забыл совсем о моём наличии за столом. – А ты почему не интересуешься жизнью сестры?
– Интересуюсь, пап! – тут же начинаю оправдываться. – Мы два часа проболтали у меня в комнате.
Получаю снисходительный взгляд.
– Наверное опять о тряпках трепались.
– Да нет, Алиса рассказывала, какие документы оформляются на стажировку.
– А тебе зачем? – спрашивает мама.
– Ну, я говорила, что в прошлом месяце выиграла конкурс среди студентов-новичков с научно-исследовательской работой. – Как могу, стараюсь сдержать радостные нотки в голосе. Я молодец! Мной тоже можно гордиться! Меня так хвалили преподаватели, что сейчас я надеюсь на тёплые слова и от семьи. – Профессор из жюри предложила мою кандидатуру для стажировки в Оксфорде по экспериментальной психологии.
– И зачем тебе эта стажировка? – с усмешкой говорит отец. – Неужели что-то новое придумаешь в этой лженауке? Смотри, в ближайшие полгода выезд из страны для тебя закрыт, так что можешь смело отказываться.
Ком обиды плотнее кляпа закрыл мне рот. Хочу кричать, спорить, доказывать, но не могу сказать ни слова. Я люблю сестру, но никогда не принимала разницу в отношении к нам. Смотрю на неё, но Алиса лишь растерянно пожимает плечами. Ну да. Она же говорила, что меня не выпустят. Почему Лиса с лёгкостью улетела в Гарвард, а я должна сидеть в стране? Аппетит пропадает. Мне хочется закричать, хлопнуть дверью, ещё как-то выразить протест, но я сижу на месте. Лишь крепко сжимаю салфетку у себя на коленях. Ту самую. С родовым гербом.
Сделав пару глубоких вдохов, понимаю всю бессмысленность споров. Всё дело в моей специальности. Учиться на «паршивом» факультете я могу только не отсвечивая. Значит, если хочу продолжить получать любимую профессию, сейчас стоит заткнуться и найти стажировку в пределах страны. Ещё пару вдохов.
– Жаль, но я поняла тебя, отец. – Прилагаю максимум усилий, чтобы мой голос был хотя бы похож на нормальный. Каждое слово приходится буквально выдавливать из себя.
– Инушка, ты не расстраивайся! – пытается поддержать меня мать. – С твоим везением просто нельзя выезжать из страны! Алиса везучая девочка, а у тебя всегда всё не Слава Богу. Здесь может произойти всё что угодно! Даже самолёт рухнуть может!
Ах да! Я забыла. Я же несчастливая дочь. Рождение в пятницу тринадцатое обрекло меня на все несчастья мира. Грустно улыбаюсь.
– Не переживай, мам. – через силу улыбаюсь, говорю по-прежнему с трудом. – Значит, съезжу на практику в Питер. В Питер же можно, пап?
Ну пожалуйста, хотя бы Питер! Хоть куда, лишь бы вырваться из-под этой удушающей опеки. Я могу быть классным специалистом. У меня есть перспективы. Я хочу вырасти профессионалом.
– Только после свадьбы сестры. – Безапелляционно. Сказал как отрезал.
Аппетит пропадает совсем. Я молча смотрю, как сменяются блюда, даже не притрагиваюсь к приборам. Наконец, передо мной появляется бланманже с миндалём, но и оно не тронутое отправляется обратно на кухню. Никому до этого нет дела. Меня вновь раскатали по атомам и продолжили обсуждать свадьбу Алисы. Кого стоит звать в гости, а кого нет? Куда молодые поедут в медовый месяц? Стоит ли выбирать экстремальный отдых или просто отдохнуть на частной вилле в Греции? Всё происходящее – норма в нашем доме.
– Инна, ты не любишь бланманже? – спрашивает Елисей. Он новенький в нашем семействе и ещё не в курсе, что вкусы младшей дочери вообще особой роли не играют. Кажется, даже искренне переживает. Но я не успеваю среагировать.
– О нет! – отвечает за меня мама. – Просто Инне надо немного похудеть. Она слегка набрала и вряд ли влезет в платье, что я подготовила на благотворительный бал для неё.
Вот так. Всему есть логичное объяснение. Никто даже не заметит: с сессией я не то, что не набрала, а скинула почти пять килограмм и в том самом платье больше похожа на жертву анорексии. Впрочем, ничего нового. Так выглядит поддержка мамы. Она очень любит нас с сестрой, но никогда не пойдёт против воли отца. Её сфера интересов – это платья, внешность и светские рауты. Когда надо сменить тему или «спасти» меня от лишнего внимания, всё упирается в одну из этих тем. Неважно, что некоторые её замечания могут ранить не хуже отца. Но мама вот такая, она даже не поймёт, что не так.
– Дорогая, не переживай, – утешает меня мама, переживая о придуманной ею же проблеме, – сейчас для тебя принесут смузи с сельдереем.
Мечтая оказаться как можно дальше от этого цирка лицемерия, поднимаю взгляд и вижу каменное лицо охранника, что замер у входа в гостиную. Ловлю на себе его пугающий взгляд, что смотрит на меня, брезгливо, моргаю и проваливаюсь…
· • – ٠ ✤ ٠ – • ·
Открываю глаза и кричу от ужаса. Меня окружают абсолютно белые мягкие стены. Сколько времени прошло? Какое сейчас время суток? Я не знаю. Здесь нет ни окон, ни часов, ни гаджетов. Здесь нет НИ-ЧЕ-ГО. Белые стены, матрас, подушка и ведро в углу. Где-то за стеной есть ванная, но она открывается только с электронного ключа, которого у меня нет.
Я ещё помню, как неделю сидела в другой комнате. Там тоже не было окон, зато была мебель, и в ванную я могла ходить самостоятельно. Меня кормили нормальной едой и даже отвечали на вопросы. Сообщали время суток. Приносили свежую одежду. А потом обо мне забыли. Я не знаю, сколько времени тогда прошло: сутки, двое или трое. Остатки недоеденной еды, что у меня были, уже испортились, а воду мне приходилось пить из-под крана.