Лена Харт – Пышная Света #звездаРунета (страница 11)
— Стой, — его слова заставляют меня замереть. Поворачиваю голову. Он смотрит прямо на меня, и в его взгляде нет ни насмешки, ни злости. Только какая-то тяжёлая усталость. — Бойлер починить надо.
Клим достаёт из-за сиденья небольшую картонную коробку и увесистый ящик с инструментами. Голова отказывается обрабатывать информацию. После всего, что произошло, он собирается чинить мой водонагреватель? Правда?
— Не надо, я… я потом…
— Надо, — открывает дверь кабины, отрезая возражения. — А то будешь мыться холодной водой. Пошли, — выходит первым, не оставляя мне выбора.
Плетусь за ним, словно приговорённая. В доме он сразу проходит в коморку, где стоит несчастный бойлер.
— Может, кофе? Или чаю? — предлагаю, просто чтобы заполнить пустоту.
Он оборачивается, и его брови медленно ползут вверх, пока он оглядывает меня с головы до ног. Невольно опускаю взгляд на себя: одежда помята и измазана, в волосах запутались соломинки, а лицо, судя по всему, выглядит так, будто я провела ночь в схватке с сеновалом и проиграла. На его лице тоже красуются разводы грязи, но почему-то на нём они выглядят как боевая раскраска, а на мне, наверное, как последствия катастрофы.
— Кофе? — переспрашивает с лёгкой иронией. — Сначала — дело. Иди сюда. Поможешь.
Помочь ему? Сомнительное предложение. Захожу в тесную коморку. Он уже стоит на коленях перед бойлером.
— Свети.
Включаю фонарик на телефоне и направляю луч на хитросплетение проводов. Его большие, сильные руки, которые вчера так уверенно лежали на моей талии, сейчас с удивительной ловкостью управляются с мелкими гайками. Не могу отвести взгляд.
— Ключ на двенадцать, — бросает он, не глядя на меня.
Я лихорадочно роюсь в его ящике. Двенадцать? Это который? Вытаскиваю первый попавшийся.
— Пятнадцать.
Вытаскиваю другой.
— Десять.
Клим на секунду замирает, закрывает глаза и медленно выдыхает через нос — человек, медитирующий, чтобы не сорваться.
— Света, двенадцать. Он между ними.
Мои скулы пылают, когда подаю ему нужный ключ, и наши пальцы на секунду соприкасаются, заставляя меня отдёрнуть руку молниеносно. Чтобы дотянуться до какой-то дальней гайки, он придвигается ближе, и я оказываюсь зажатой между стеной и его спиной в каком-то человеко-бойлерном сэндвиче. Его широкие плечи почти касаются моего подбородка, а я чувствую тепло его тела, машинное масло на коже и тот самый неуловимый аромат мужчины, который уже впитался в мою память.
— Готово, — наконец выпрямляется. — Открой воду.
Пулей вылетаю из коморки и поворачиваю вентиль. Слышится шипение, потом журчание. Клим щелкает тумблером, и на бойлере загорается красная лампочка.
— Греет. Через полчаса будет горячая.
Он собирает инструменты, и работа окончена. Сейчас он уйдёт, а что потом?
Провожаю его до калитки, где он ставит ящик на землю, и мы стоим друг напротив друга под тяжестью очередной неловкой паузы.
— Спасибо. И за… всё, — говорю искренне.
Клим кивает и смотрит на меня долго, изучающе, а потом делает шаг ко мне, сокращая дистанцию. Его рука медленно поднимается, словно он хочет убрать с моей щеки несуществующую пылинку.
— Света… — тихо, интимно.
Внутри меня что-то замирает в ожидании удара, потому что сейчас, прямо сейчас он скажет...
— ИШЬ, ВОРКУЮТ ГОЛУБКИ! НЕ ИНАЧЕ, ГРОЗА НА ПОЛЬЗУ ПОШЛА! — голова бабы Зины, увенчанная цветастым платком, материализуется над забором. Её острый взгляд сверлит нас насквозь.
Рука Клима замирает в воздухе и неловко опускается. Он делает шаг назад. Я же краснею так, что, кажется, сейчас закиплю и испарюсь.
— Здрасьте, Зинаида Павловна, — бормочет Клим, хватая ящик с инструментами. — Я это… Светлане бойлер чинил. Всё, пойду я. Дела.
И он уходит быстрым шагом, не оборачиваясь.
Баба Зина провожает его взглядом, потом переводит его на меня. В её глазах — смесь ехидства, любопытства и чего-то похожего на одобрение.
— Ну-ну. Бойлер, значит. И как, починил? Душу твою девичью растревоженную?
Закрываю лицо руками, не зная, смеяться мне или плакать. Кажется, моя репутация в Нижних Закоулках только что получила статус «всё сложно».
Глава 10. Глазами варвара
КЛИМ
Разворачиваюсь молча и спиной чувствую два взгляда: один ехидный и всезнающий, как рентген, от Зинаиды Павловны, второй растерянный, испуганный, её, и этот второй жжёт сильнее крапивы, впиваясь под лопатки.
Направляю стопы к своему трактору, который так и остался стоять у её забора, и каждый шаг по вязкой, чавкающей грязи похож на попытку вырваться из липкой паутины. В ушах до сих пор звучит её писклявое «апчхи» и победный клич бабы Зины о голубках, тоже мне, ещё бы семечками покормила для полного комплекта, а я стоял, как нашкодивший школьник, которого застукали за курением за гаражами.
Идиот. А деду Захару зачем околесицу начал нести? Надо было прямо сказать: «Да, Матвеич, совершенно верно. Ночевали. Какие-то проблемы?». И посмотреть, как у него кепка-аэродром на затылок съедет от такой наглости. Но нет, я что-то пролепетал и сбежал, как последний пацан, которого застукали с девчонкой в сарае.
Запрыгиваю в кабину, где меня встречает привычный запах солярки от Михалыча. Мысли в голове мечутся, как перепуганное стадо, возвращая меня к ночи на сеновале, когда она прижималась ко мне тёплая, пахнущая дождём и чем-то сладким. Всю ночь пролежал, как на иголках, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть хрупкое доверие, слушая, как она дышит, пока кожа на руке хранила тепло её щеки. А когда под утро она во сне устроила голову у меня на груди, решил, что сердце сейчас выпрыгнет и ускачет в поля, оставив меня пустым и счастливым одновременно.
И этот поцелуй. Я не должен был этого делать, не имел никакого права, но когда она рассказывала про свой интернет-позор, во мне вскипело что-то первобытное, и захотелось найти их всех и объяснить на простом, понятном языке, что так с женщинами не поступают. А потом я посмотрел на неё, растрёпанную, с блестящими от слёз глазами цвета грозового неба, и плотину прорвало окончательно.
Я агроном. Я знаю про засуху и эрозию почвы. Но никто не учил меня, что делать с эрозией здравого смысла, которая начинается, когда городская девчонка смотрит на тебя так, будто ты единственный в её рушащемся мире.
Поворачиваю ключ, и Михалыч отзывается с натужным кашлем, а потом взрывается знакомым рокотом. Включаю передачу, трактор трогается и оставляет за собой глубокие колеи в размокшей земле. В зеркале заднего вида её фигурка на крыльце становится всё меньше, словно рыжий воробей, который свалился мне на голову и теперь вьёт гнездо прямо в черепной коробке, выкидывая оттуда остатки здравого смысла.
Доезжаю до своего двора. Зорька, моя корова, лениво жуёт жвачку и смотрит на меня своими огромными, печальными глазами, будто спрашивая: «Ну что, хозяин, навоевался?».
Механически беру ведро и доильный аппарат, погружаясь в привычные движения, которые тело выполняет само собой. Струйки парного молока со звоном бьют о дно ведра, а я смотрю на свои руки, грубые и в мозолях, с въевшейся грязью под ногтями. Всего несколько часов назад те же самые пальцы касались её мягкой кожи, убирали прядь рыжих волос с её разгорячённого лица, и этот контраст бьёт наотмашь, словно кнутом по сердцу.
Молоко процежено, и я беру стеклянный кувшин с отбитым носиком, мамин ещё, наполняю его доверху. Единственное, что я умею делать по-настоящему: не говорить красивые слова, а просто принести что-то настоящее, тёплое, от себя. Пусть кувшин станет моим ответом на её растерянный утренний взгляд.
Иду к выходу, ноги сами несут меня обратно к её дому. В руке кувшин с молоком, словно знамя перемирия или капитуляции. Чёрт его разберёт, что из них.
И тут визг тормозов режет утреннюю тишину. Из-за поворота, разбрасывая комья грязи, вылетает блестящий чёрный BMW на московских номерах. Машина, которая стоит больше, чем вся моя ферма. Она тормозит ровно у её дома. Следом, едва не врезавшись, останавливается брендированный фургончик какого-то телеканала.
Вот он, её настоящий мир, который приехал за ней, шумный, наглый, фальшивый. А я стою посреди дороги, как истукан, в резиновых сапогах и с кувшином парного молока в руке. Хочется смеяться или выть одновременно: кому нужно моё молоко, когда ей привезли авокадо-смузи?
Двери распахиваются, и на пороге появляется целая делегация: парни в модных куртках, девица на каблуках. Они брезгливо оглядываются по сторонам, словно марсиане, случайно забредшие в курятник.
Она выходит на крыльцо и замирает на месте.
— Света! Мы тебя нашли! — кричит один из них. — #ПышнаяСвета в глуши! Бомба!
— Светик, мы тебя нашли! Мы так волновались! — верещит девица на каблуках. — Я привезла тебе смузи!
Молча разворачиваюсь. Внутри всё горит холодным огнём. Ощущение, что меня, дурака деревенского, обвели вокруг пальца. Она просто пережидала здесь бурю. А теперь за ней приехали. И она уедет.
К чёрту!
Моя цель — дровяник. Сюда я прихожу, когда нужно выбить дурь из головы. Выбираю самый тяжёлый колун. Он идеально ложится в ладонь.
Ставлю на колоду первое попавшееся полено, кривое и сучковатое, такое же, как мои мысли. Замахиваюсь и на выдохе опускаю топор.
Лезвие с сочным звуком входит в дерево, и полено разлетается пополам. Мысли вертятся вокруг блестящего BMW, который так и стоит перед глазами. Беру следующее полено из кучи и ставлю на чурбак.