Лена Харт – Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки (страница 37)

— Что будем делать?

— Поговорим, — он поправляет футболку и идёт к двери. Иду за ним.

Мурад распахивает дверь, и на нашем пороге вырастают фигуры двух судебных приставов. Первой в глаза бросается женщина лет сорока пяти со строгим, недовольно поджатым ртом и внушительной папкой в руках, которую сопровождает молодой мужчина с откровенно скучающим и безгранично усталым видом.

— Хаджиев Мурад Расулович? — официальным тоном спрашивает женщина.

— Он самый, — Мурад становится в проёме, полностью перекрывая им вход. — Чем могу помочь в такую рань?

— У нас постановление суда о немедленном изъятии несовершеннолетних Осипова Артура Тимуровича и Осиповой Амины Тимуровны. Прошу вас не оказывать сопротивления.

Она протягивает ему бумаги, и Мурад бегло просматривает их.

— Интересный документ. Особенно учитывая, что по моим документам они Хаджиевы. И это моя жена, — он кивает в мою сторону. — А это наш дом.

— Ваши документы мы приобщим к делу. А сейчас, будьте добры, позовите детей.

— Нет, — так же спокойно отвечает Мурад.

— Что значит «нет»? — женщина начинает терять терпение. — Вы препятствуете исполнению судебного решения. Это уголовно наказуемо.

— А врываться в частный дом утром и пытаться похитить детей как наказывается? Я не отдам вам детей, пока не приедет мой адвокат. Она уже в пути.

— Мы не будем ждать!

— Будете.

И в этот момент из-за спины Мурада появляется Патимат. Она выплывает, как ледокол, несокрушимая и величественная в своём домашнем халате и с полотенцем на плече.

— Что здесь происходит? Мурад, сынок, кто эти люди? Почему они кричат?

— Это из службы доставки, мама, — не моргнув глазом, отвечает Мурад. — Ошиблись адресом.

— Как ошиблись? — Патимат переводит свой взгляд на приставов. Окидывает их с головы до ног таким взглядом, что они, кажется, съёживаются. — Вай, бедные! С самого утра на ногах, наверное. Уставшие какие. А вы завтракали? Девочка, ты чего такая бледная? Тебя муж не кормит?

Строгая женщина ошарашенно хлопает глазами.

— Я не... Мы при исполнении!

— При каком ещё исполнении? — Патимат всплёскивает руками. — Человек должен сначала поесть! Нельзя работать на голодный желудок, это все знают! А ну-ка, заходите! У меня хачапури свежие! С сыром! И чай горячий!

Она пытается втащить их в дом, но женщина-пристав отшатывается.

— Нам нельзя! Мы на службе!

— На какой такой службе запрещено есть? Это что, тюрьма у вас? — не унимается Патимат. — Ничего не знаю! Вы пришли в мой дом, значит, вы мои гости. А гостя на Кавказе сначала кормят, а потом спрашивают, зачем пришёл! Мурад, подвинься, дай людям пройти!

Мурад с каменным лицом делает шаг в сторону. Патимат практически силой затаскивает ошарашенных приставов в прихожую.

— Вот, садитесь сюда, — она указывает на банкетку. — А лучше на кухню! Там удобнее! Я вам сейчас сыр нарежу, домашний, сама делала! И варенье инжирное! Пальчики оближете!

Приставы переглядываются. В их взглядах полное недоумение. Они готовились к скандалу, к сопротивлению, к слезам, но точно не готовились к кавказскому гостеприимству в его самой агрессивной форме.

Мужчина-пристав, кажется, готов сдаться. При виде хачапури его скучающее лицо оживляется, но женщина держится.

— Мы не будем есть ваши хачапури! Мы требуем выдать нам детей!

— Каких детей? — Патимат делает удивлённое лицо. — Нет у нас никаких детей. Одни взрослые. Уставшие, голодные взрослые. Вот вы, например. Выглядите измученной. Точно нужно поесть.

Прячась за широкой спиной Мурада, я едва сдерживаю приступ истерического смеха. Гениальность плана очевидна: пока наши незваные гости будут отчаянно пытаться спастись от бронебойного гостеприимства Патимат и её горячих хачапури, Анна Сергеевна гарантированно успеет до нас добраться.

Мурад ловит мой взгляд и незаметно подмигивает. В его карих глазах уже вовсю пляшет озорной огонёк азарта, не оставляя никаких сомнений: теперь мы действуем как единая команда и готовы до последнего бороться за нашу сплочённую семью.

Ну что ж, Осипов. Ты объявил войну не просто бизнесмену. Ты объявил войну кавказской семье. А это, как говорится, совсем другая история.

Глава 30

30

МАРЬЯМ

Наступление Патимат на отдельно взятый отряд судебных приставов входит в решающую фазу. Женщина-пристав, которую, зовут Тамара Григорьевна «Я-вас-всех-посажу», отбивается от тарелки с дымящимся хачапури, как крестоносец от вражеского штандарта.

— Мы не будем есть ваши хачапури! — почти визжит Тамара Григорьевна, отступая и упираясь спиной в стену. — Это… это воспрепятствование служебной деятельности!

Патимат переключает прицел на её напарника. Молодой пристав Валерий, худой как велосипедная спица, сглатывает с таким звуком, будто проглатывает теннисный мяч. Его взгляд прикован к золотистой сырной корочке с отчаянием человека, увидевшего последнюю еду на Земле.

— Сынок, — Патимат наступает на него с тарелкой наперевес, — тебя дома не кормят? Посмотри на себя! На такой работе надо силу иметь! Вот съешь пирожок, и сразу служебный долг по-другому исполнится!

Она оценивающе оглядывает его тощую фигуру и качает головой с материнским сокрушением.

— У нас в горах таких за месяц откармливают! Иди сюда, сейчас чаем напою, плед принесу. В коридоре же сквозняк! Простудишься ещё, кто потом детей изымать будет?

Давлюсь смехом, пряча лицо за спиной Мурада.

Вот как выглядят переговоры на Кавказе. Никаких корпоративных меморандумов и официальных писем. Только хачапури, материнская забота и стратегическое использование чувства вины. Надо взять на заметку для следующей встречи с поставщиками. Один пирожок с картошкой заменяет три раунда ценовых переговоров.

Валерий протягивает руку к тарелке. Его пальцы уже почти касаются румяного бока пирога.

— ВАЛЕРИЙ! — рычит Тамара Григорьевна.

Рука застывает в воздухе, дрожа от внутренней борьбы долга и голода.

— Но, Тамара Григорьевна, мы с шести утра на ногах… — жалобно тянет он. — И завтрака не было…

— А вот инжирное варенье! — Патимат ставит хачапури на комод и вытаскивает откуда-то из глубин прихожей банку. — Для ума полезно! Мысли яснее, правильные решения быстрее принимаются!

— Гражданка! — Тамара Григорьевна хватается за последние остатки служебного достоинства. — Ваши действия могут быть квалифицированы по статье 330 Уголовного кодекса Российской Федерации как самоуправство!

— Какое самоуправство, дочка? — искренне изумляется Патимат. — Я витамины предлагаю! У нас на Кавказе, если гость с порога не поел, хозяин покрывает себя вечным позором! Вы хотите, чтобы я жила с позором? Чтобы мои внуки стыдились своей бабушки?

Она протягивает тарелку ещё ближе. Аромат топлёного масла и сулугуни сгущается до такой плотности, что впору выдавать противогазы. Прихожая превращается в камеру гастрономических пыток.

Мурад стоит рядом со мной, скрестив руки на груди, и наблюдает за представлением с невозмутимостью римского императора на гладиаторских боях. Уголок его рта едва заметно подрагивает. Он наслаждается каждой секундой этого противостояния.

Зрелище в Колизее, и я точно знаю, за какого гладиатора он болеет. Точно не за закон.

— Напоминаю, что за отказ от содействия… — договорить Тамаре Григорьевне не даёт мягкий рокот подъехавшего автомобиля.

Все головы поворачиваются к двери.

Через мгновение на пороге появляется Анна Сергеевна, не прекращая говорить по телефону. Она рассекает загустевший от хачапури воздух прихожей.

— …и если ваш клиент не примет досудебное соглашение в течение часа, я пущу по миру его самого, его бизнес и его чихуахуа. Да, именно так. Всё, целую, — бросает телефон в сумку из крокодиловой кожи и только потом переводит ледяной взгляд серых глаз на приставов.

Анна Сергеевна выглядит так, словно только что закончила фотосессию для обложки Форбс в рубрике «Самые опасные юристы страны». Идеально скроенный брючный костюм цвета мокрого асфальта, белоснежная шёлковая блузка, остроносые лодочки на шпильке, которые стучат как молоток судьи. Волосы убраны в тугой пучок, ни единой выбившейся пряди. Лицо — чистая маска Снежной Королевы.

Она одним движением оценивает диспозицию: оцепеневшие приставы, Патимат с тарелкой наперевес, мы с Мурадом, стоящие плечом к плечу. Уголок её губ едва заметно дёргается, но длится это долю секунды.

— Тамара Григорьевна, какая приятная неожиданность, — ровный, почти ласковый тон, от которого хочется немедленно сверить все свои документы и покаяться во всех грехах. — И вы, Валерий, тоже здесь. Всё ещё работаете в паре. Какая стабильность. Я гляжу, вы по-прежнему не научились проверять документы перед выездом.

Она делает паузу, и в её глазах проскальзывает хищный блеск.

— Помните дело Ивановых? Как неловко получилось с той мальтийской болонкой…

Тамара Григорьевна выпрямляется, словно проглотила аршин. Она узнала противника. И противник явно не из её весовой категории. Валерий бледнеет до цвета своих казённых документов, явно вспоминая тот позорный случай.

— Анна Сергеевна, мы исполняем решение суда, — уверенность испарилась из неё, как утренний туман.