Лена Харт – Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки (страница 29)

Мурад невозмутимо открывает передо мной пассажирскую дверцу, словно не он только что устроил мне короткое замыкание всех нейронных связей.

Плюхаюсь на кожаное сиденье и судорожно поправляю костюм, отчаянно делая вид, что ничего особенного не произошло. Кольцо на пальце тяжёлое, непривычное, и огромный бриллиант ловит лучи полуденного солнца, пуская по салону наглые разноцветные зайчики, будто насмехаясь над моим растрёпанным видом и сбившимся дыханием.

— Вы переходите все границы, Мурад Расулович, — выдавливаю из себя, стараясь придать голосу максимум ледяного профессионализма.

Он садится за руль, заводит двигатель, и мотор отзывается довольным урчанием, от которого чуть вибрирует сиденье под моими бёдрами.

— Мы договорились быть убедительными, Петрова. За нами ведётся наблюдение.

— Убедительность не включает в себя публичное поедание моих губ на глазах у половины Тверской улицы. Вы могли просто обнять меня за плечи.

Мурад плавно вливается в поток машин, и я невольно замечаю, как уверенно его руки лежат на руле, как спокойно и точно он перестраивается между рядами, словно всю жизнь только этим и занимался.

— Объятия за плечи подходят для встречи старых друзей. А мы без пяти минут женаты. Кстати об этом. Наш следующий пункт назначения находится на соседней улице. Мы едем в ЗАГС.

Давлюсь воздухом, и меня скручивает приступ кашля, такой сильный, что слёзы выступают на глазах, а грудь горит от каждой судорожной попытки вдохнуть.

— Куда? Прямо сейчас?

— Именно. Осипов не дурак. Если мы просто купим кольцо и продолжим жить как соседи по коммуналке, он раскусит нас за два дня. Заявление должно быть подано официально.

Ладони покрываются испариной и скользят по кожаной сумочке, пока я пытаюсь унять дрожь в пальцах. Одно дело разыгрывать спектакль счастливой пары перед строгой тёткой из опеки в нашей уютной гостиной, где можно спрятаться за чашкой чая и детскими рисунками на холодильнике, и совсем другое дело ставить свою подпись под официальным документом в государственном учреждении, где каждая буква впечатывается в историю навсегда. Моя заветная кондитерская, ради которой я три года питалась дошираком и отказывала себе в новых туфлях, вдруг кажется слишком маленькой платой за этот аттракцион невиданной щедрости.

Здание районного отдела ЗАГС встречает нас стойким запахом мастики для пола и увядающих гладиолусов в напольных вазах, словно само пространство решило напомнить, что романтика здесь вторична по отношению к бюрократии. Контраст между Мурадом Хаджиевым в его безупречном костюме и выцветшим линолеумом казённого коридора вызывает у меня нервный смешок, который я давлю в последний момент, притворяясь кашлем. Он выглядит здесь как инопланетный корабль, по нелепой случайности приземлившийся посреди картофельного поля, и я ловлю себя на мысли, что мы оба одинаково не вписываемся в эти стены, только по разным причинам.

Подходим к кабинету с табличкой «Подача заявлений», и за мутноватым стеклом обнаруживается монументальная женщина с высокой причёской неопределённого цвета, которая восседает за столом с таким видом, будто именно от неё зависят судьбы всех влюблённых района. Её бейдж сообщает, что перед нами Зинаида Львовна, и почему-то это имя идеально ей подходит.

— Добрый день, — Мурад включает своё фирменное обаяние хищника и кладёт наши паспорта на стол. — Мы хотим подать заявление на регистрацию брака.

Зинаида Львовна медленно переводит взгляд с паспортов на нас. Она сканирует мой скромный бежевый костюм, растрёпанный пучок на голове и замирает на огромном бриллианте. В её глазах явно читается весь спектр классовой ненависти.

— Заполняйте бланки, — сухо командует она, пододвигая к нам стопку бумаг. — Свободные даты есть через полтора месяца.

— Нас не устраивает полтора месяца, — тон Мурада мгновенно теряет бархатистость и становится стальным. — Нам нужна роспись на следующей неделе.

Женщина возмущённо поправляет очки на переносице.

— Молодой человек, закон един для всех. Ускоренная регистрация возможна только при наличии особых обстоятельств. Например, справки от гинеколога о беременности.

Жар заливает щёки с такой скоростью, что хватило бы осветить небольшую деревню.

Справка от гинеколога! Она думает, я залетела! Конечно, что ещё можно подумать, глядя на меня и на НЕГО? Типичная история для ток-шоу в стиле «Я отсудила у олигарха алименты». Боже, какой позор.

— У нас нет такой справки, — быстро бормочу, пытаясь спрятаться за широкой спиной Мурада.

Он наклоняется ближе к стеклу и понижает голос до опасного шёпота. Не слышу его слов, но вижу моментально вытянувшееся лицо Зинаиды Львовны. Она переводит испуганный взгляд на экран монитора, быстро стучит по клавиатуре и суетливо перебирает бумаги.

— Разумеется, Мурад Расулович. Мы найдём окно в расписании. Четверг следующей недели вас устроит?

Конечно. Ему достаточно просто сказать пару слов, и весь мир прогибается. Бесит. Как же это бесит... И как же, чёрт возьми, притягательно. Мой личный джинн в костюме от Тома Форда.

Зинаида Львовна протягивает нам бланки вместе с ручкой. Руки дрожат, когда беру первый лист. Графы расплываются перед глазами. «Фамилия, имя, отчество», «Дата рождения», «Место рождения»... Всё стандартно до графы «Фамилия после регистрации брака».

Мурад наклоняется ко мне, и его дыхание, горячее, как летний ветер над раскалённым асфальтом, касается моей шеи, заставляя кожу покрыться мурашками. Невольно задерживаю воздух в лёгких, потому что если сейчас вдохну, то обязательно учую этот его одеколон, древесно-пряный, от которого у меня каждый раз слегка кружится голова и напрочь отказывают мозги.

— Так, пиши Хаджиева.

От близости его голоса кожа покрывается гусиной сыпью. Пытаюсь сосредоточиться на бланке, но буквы расплываются.

— Ещё чего, — шиплю в ответ, косясь на Зинаиду Львовну, которая явно прислушивается к нашему разговору. — У меня бизнес-план на фамилию Петрова рассчитан.

Его пальцы накрывают мою руку, ту самую, что сжимает ручку, и по коже от запястья к локтю пробегает электрический разряд, заставляя меня на мгновение забыть, как дышать.

— Петрова, твой бизнес-план стоит меньше, чем запонки на моей рубашке. Пиши.

Ярость вспыхивает мгновенно. С вызовом ставлю галочку напротив «оставить добрачную фамилию». Вот так.

Мурад забирает у меня ручку, и наши пальцы снова соприкасаются. Он зачёркивает мою галочку жирной линией и ставит новую напротив «принять фамилию супруга».

— Вы не имеете права...

— Имею. Ты моя невеста. Будешь Хаджиевой.

Зинаида Львовна громко кашляет, напоминая о своём присутствии. Сжимаю зубы и пишу в соответствующей графе «Хаджиева». Каждая буква даётся с трудом. Конечно, мне бы этого хотелось, вот только если бы всё было по-настоящему...

Следующий пункт вызывает ещё больше затруднений. «Причина сокращения срока ожидания регистрации брака».

— Что писать будем? «Нас преследует маньяк»? — шепчу Мураду.

Уголок его губ дёргается вверх.

— Напиши «неотложная служебная командировка».

— Куда? В медовый месяц? Неубедительно.

— У меня деловая поездка в Дубай через две недели.

— А я при чём?

— Ты едешь со мной, как моя жена.

Рассудок буксует на месте. Дубай, медовый месяц, даже фальшивый, с этим человеком, в одном номере отеля, вероятно в одной кровати...

Соберись, Петрова! Просто сделка.

Вывожу дрожащими буквами «служебная командировка супруга», и каждая закорючка кажется мне приговором собственному рассудку. Зинаида Львовна наблюдает за мной с профессиональным терпением человека, повидавшего сотни таких пар, а я старательно заполняю остальные графы, чувствуя, как Мурад стоит у меня за спиной, слишком близко для делового визита.

Тепло его тела обволакивает, дорогой парфюм окутывает невидимым коконом, и мой рассудок предательски плывёт от этой близости посреди казённой обстановки с выцветшими плакатами о правах детей и обязанностях родителей. Интересно, сколько фиктивных супругов стояли вот так же, делая вид, что всё нормально?

Когда дохожу до графы «подпись заявителя», рука зависает над бумагой, и я понимаю, что ещё одна секунда промедления, один росчерк ручки, и пути назад уже не будет.

— Марьям, — тихо произносит Мурад мне в затылок.

Оборачиваюсь, и наши лица оказываются так близко, что я могу пересчитать золотистые крапинки в его тёмных глазах, которые смотрят на меня без тени привычной насмешки, непривычно серьёзно, словно он пытается прочитать что-то важное в моём лице.

— Доверься мне.

И я подписываюсь. Быстро, пока не передумала. Марьям Андреевна Петрова ставит размашистую подпись под заявлением о вступлении в брак с Мурадом Расуловичем Хаджиевым.

Глава 23

23

МАРЬЯМ

Обратный путь до коттеджа проходит как в густом тумане. Я постоянно кошусь на свою правую руку, лежащую на коленях, и каждый раз вздрагиваю. Огромный бриллиант ловит лучи заходящего солнца и пускает по кожаному салону внедорожника наглые разноцветные блики. Камень весит столько, что мой безымянный палец рискует обзавестись накачанным бицепсом.

Мурад ведёт машину расслабленно, придерживая руль одной рукой, а на его губах играет едва заметная, подозрительно самодовольная полуулыбка. Губы до сих пор покалывает от его поцелуя. Тело предательски помнит крепость его груди и властное прикосновение пальцев к моему затылку.