Лена Харт – Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки (страница 30)

Рациональная часть меня бьётся в истерике, подсчитывая убытки от разрушенных профессиональных границ. А другая часть, та самая, которую я старательно игнорировала три года, требует продолжения банкета. И эта часть становится всё громче с каждым днём.

Пора посмотреть правде в глаза, Марьям. Ты влипла.

Мы заходим в дом, и нас мгновенно окутывает густой аромат жареного мяса, специй и свежей выпечки. Патимат оккупировала кухню с размахом главнокомандующего. Она раскатывает тесто на мраморном острове, пока на плите шкварчит нечто умопомрачительно аппетитное. Артур сидит за столом и сосредоточенно вырезает фигурки из остатков теста, а Амина крутится рядом, пытаясь накормить плюшевого мишку кусочком морковки.

При виде детей грудь наполняется мягким теплом. Когда это произошло? Когда эти двое перестали быть «детьми босса» и стали просто Артуром и Аминой? Моими?

Стоп. Не твоими. Временно. Контракт.

Но внутренний голос звучит всё менее убедительно.

— О, явились! — громогласно возвещает Патимат, вытирая руки о белоснежный фартук. — Я уже думала отправлять полицию искать вас. Мойте руки, ужин почти готов.

Делаю неуверенный шаг вперёд, намереваясь быстро спрятать сверкающую руку в карман жакета. Но луч света от кухонной люстры падает прямо на кольцо. Происходит ослепительная вспышка.

Патимат замирает, и скалка с глухим стуком падает на пол и откатывается к холодильнику.

Глаза будущей фиктивной свекрови расширяются до размеров блюдец, и она медленно, словно под гипнозом, обходит кухонный остров. Патимат хватает мою руку своими тёплыми, перепачканными мукой пальцами и подносит её к самому лицу.

— Вай, Аллах, — выдыхает благоговейно. — Мурад, сынок... Ты ограбил алмазный фонд?

Мурад подходит сзади, кладёт свои тяжёлые ладони мне на плечи и уверенно притягивает к своей груди. От его близости вдоль позвоночника взлетает табун электрических мурашек. И я не отстраняюсь. Даже не пытаюсь.

Когда я перестала сопротивляться?

Честный ответ пугает. Возможно, я никогда толком и не сопротивлялась.

— Мы подали заявление, мама. Свадьба в следующий четверг.

На кухне воцаряется полное безмолвие. Даже Амина перестаёт пихать морковку в плюшевую морду мишки.

— В следующий четверг? — Патимат сначала почти шепчет, а затем её интонация набирает децибелы и взлетает к ультразвуку. — Через десять дней?! Как десять дней?! Вы с ума сошли! Кого я успею позвать? Тётя Зарема в Пятигорске, дядя Казбек вообще на вахте! А ресторан? А платье? А баран?! Нам нужен лучший баран в округе!

Она хватается за сердце, затем за телефон, лежащий на столешнице. Её пальцы начинают с пулемётной скоростью набирать чьи-то номера.

— А как же скромная роспись... — шиплю Мураду через плечо.

— Попробуй сказать ей об этом, — тихо смеётся он мне в волосы, и его тёплое дыхание щекочет мою шею. — Расслабься, невеста. Пусть развлекается.

Невеста. Он называет меня невестой так легко, словно это не часть спектакля. Словно это правда.

А может, уже и правда?

Отгоняю эту мысль, как назойливую муху. Но она возвращается снова и снова.

Остаток вечера превращается в сюрреалистичный кошмар планировщика. Патимат разговаривает по телефону одновременно с тремя родственницами, жонглируя списками гостей и названиями блюд. Я пытаюсь спрятаться в детской под предлогом чтения сказок, но от судьбы и кавказской женщины с планом подготовки к свадьбе уйти невозможно.

Амина засыпает, прижавшись ко мне тёплым боком, её дыхание ровное и спокойное. Артур свернулся калачиком на соседней кровати, и его обычно серьёзное лицо во сне становится по-детски мягким.

Смотрю на них в полумраке ночника и понимаю, что уже не смогу просто уйти через год. Не смогу собрать вещи, получить деньги на кондитерскую и сделать вид, что этих месяцев не было.

Эти дети стали моими. И их отец... Он тоже стал для меня большим, чем босс и партнёр по сделке.

Засыпаю с гудящей головой и полным ощущением потери контроля над собственной жизнью, но почему-то эта потеря контроля не пугает. Она волнует.

Утро обрушивается на меня шквалом незнакомых голосов на первом этаже. Часы показывают восемь утра. Натягиваю свой любимый безразмерный серый халат с капюшоном, приглаживаю растрёпанные со сна волосы и выползаю на лестницу.

В гостиной кипит жизнь. На диване, в креслах и просто на полу разместились три женщины разного возраста, от двадцати до шестидесяти лет. Все они громко переговариваются, пьют чай и жестикулируют с экспрессией, достойной переговоров в ООН. Патимат стоит в центре этого женского собрания и дирижирует процессом.

Мурад обнаруживается у подножия лестницы. Он прислонился плечом к стене, одетый в спортивные штаны и обтягивающую чёрную футболку, которая бесстыдно подчёркивает рельеф его груди и рук. В руках он держит чашку с эспрессо и наблюдает за происходящим с нескрываемым весельем.

Отрывает взгляд от телефона, и на мгновение его весёлое выражение стирается. Его глаза непозволительно медленно, скользят по моей фигуре, скрытой под бесформенным халатом, задерживаются на растрёпанных волосах, на босых ногах. Секунда, не больше. Но в этой секунде нет ни капли юмора, только чистое, мужское, оценивающее любопытство.

И тот самый голод, который я замечаю всё чаще.

Раньше я списывала это на воображение, на усталость, на всё подряд...

Но сейчас, стоя на лестнице в дурацком халате с капюшоном, с волосами как воронье гнездо, я наконец позволяю себе увидеть правду. Он смотрит на меня так, как ни один мужчина никогда не смотрел...

Затем он встряхивается, и на его лицо возвращается привычная маска насмешливого босса.

— Доброе утро, соня, — произносит бархатным голосом.

Собрание в гостиной мгновенно замолкает. Четыре пары глаз синхронно поворачиваются в мою сторону. Ощущаю себя пони редкой породы, выставленным на аукцион.

— Вот она, наша красавица! — всплескивает руками Патимат и бросается ко мне. — Девочки, знакомьтесь, Марьям!

Женщины наперебой начинают охать, ахать и цокать языками. Ко мне подлетает внушительных размеров дама в ярком бордовом костюме, хватает за щеки и смачно целует.

— Какая хорошенькая! Немного бледная, конечно. Но мы её откормим! Фигура то что надо, сразу видно, здоровых детей родит! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Опять?! Жар заливает лицо мгновенно, и мне кажется, будто я сейчас задымлюсь. Ищу спасения у Мурада, бросая на него отчаянный, умоляющий взгляд. Помоги мне! Спаси от своих родственниц!

Мой фиктивный жених делает глоток кофе, отталкивается от стены и проходит мимо меня по ступенькам вверх.

— Развлекайтесь, дамы. Я отвезу детей в сад и поеду в офис, — бросает совершенно спокойно. Затем останавливается на секунду рядом со мной, наклоняется к самому уху и тихо шепчет. — Удачи, джан. Постарайся выжить.

Джан. Осетинское «дорогая» проникает под кожу и остаётся там тёплым пульсирующим следом.

Предатель! Трусливый дезертир в дорогих спортивных штанах!

Но даже это мысленное возмущение какое-то беззубое, лишённое привычной едкости, и где-то на задворках сознания проскальзывает пугающее осознание: я не злюсь на него по-настоящему уже давно.

Господи, Петрова, ты же понимаешь, что это значит?

Понимаю. И от этого понимания хочется одновременно смеяться и прятаться под одеяло с головой, потому что я пропала. Окончательно, бесповоротно, со всеми потрохами пропала за человеком, который три года назад казался мне воплощением всего, что я презираю в мужчинах.

Не успеваю открыть рот для возмущений, как меня подхватывают под руки и тащат в спальню.

— Быстро одевайся, милая! — командует Патимат, распахивая дверцы моего шкафа. — У нас запись в лучшем свадебном салоне Москвы. Тётя Зарема специально прилетела ночным рейсом, чтобы помочь!

Глава 24

24

МАРЬЯМ

Через час я оказываюсь в огромном свадебном бутике в центре города. Пространство напоминает зефирный рай из моих самых страшных кошмаров. Везде царствуют лепнина, позолота, хрустальные люстры и километры белоснежного фатина. Улыбчивая девушка-консультант приносит нам поднос с искрящимся лимонадом в высоких фужерах и тарелочку с крошечными пирожными.

Тётя Зарема и ещё две родственницы оккупируют бархатные диванчики, а меня бесцеремонно запихивают в просторную примерочную с зеркалами в полный рост.

Начинается пытка.

Первое платье напоминает многоярусный кремовый торт. Когда консультант затягивает корсет, мои ребра возмущённо хрустят, а пышная грудь вываливается в декольте откровенно до неприличия, мгновенно превращая нашу предполагаемую свадьбу в мероприятие «строго для взрослых».

— Выходи! — командует из-за шторки Патимат.

Кое-как перебирая ногами в пучине ткани, вываливаюсь на подиум. Родственницы замолкают.

— Нет, — безапелляционно заявляет тётя Зарема, придирчиво щупая край подола. — Синтетика! Чешешься от такой! Наша девочка должна быть в натуральном шелке, чтобы кожа дышала! И в этом она похожа на беременного лебедя. Грудь хорошая, спору нет, но мы же приличные люди! Мурад никого к ней ближе чем на пять метров не подпустит, поубивает всех гостей за взгляды.

Девушка-консультант натянуто улыбается, но я замечаю, как дрогнул уголок её губ. Кажется, ещё одна такая рецензия, и она упадёт в обморок прямо на ковёр.

Возвращаюсь в примерочную. Второе платье усыпано стразами с плотностью звёздного неба, и я ощущаю себя диско-шаром. Третье имеет шлейф длиной в пару городских кварталов, в котором можно спрятать целый караван.