Лена Харт – Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки (страница 17)

Мое бедро задевает его ногу. Разряд тока прошивает меня от пятки до макушки. Мурад замирает, а потом медленно поворачивает голову. Его глаза сейчас совсем черные, непроницаемые.

— Ты собралась?

— Почти…

Возвращаюсь в спальню. Он идет за мной, наблюдает, как я складываю вещи. Когда подхожу к комоду с бельем, он отворачивается, рассматривая что-то ещё, и я пытаюсь быстро сгрести кружевные трусики и бюстгальтеры в чемодан. Конечно же, одна лямка персикового бюстгальтера цепляется за молнию.

Мурад поворачивается, и делает шаг вперед.

— Дай, я помогу закрыть.

— Не надо! — хватаюсь за крышку чемодана, пытаясь прикрыть компрометирующее содержимое.

Он наклоняется ближе, и наши руки соприкасаются на молнии. Его уверенные пальцы обхватывают мои, и я понимаю, что его взгляд задерживается на кружеве. Не могу не заметить, как кончики его ушей начинают наливаться румянцем.

Словно ничего не произошло, он медленно отводит руку, но напряжение между нами становится почти осязаемым.

— Возьми теплые вещи, — говорит он хрипло. — У меня дома иногда бывает прохладно по утрам.

Через пятнадцать минут мы спускаемся. Мурад несет два моих чемодана так легко, будто они набиты пухом, хотя там внутри вся моя жизнь. Я иду следом, чувствуя себя странно. Словно закрываю одну главу книги и открываю другую, написанную на языке, которого я не знаю.

Ужин в пентхаусе превращается в битву цивилизаций.

— Я заказал доставку, — сообщает Мурад, выкладывая на стол контейнеры с киноа, паровым лососем и спаржей. — Детям нужно здоровое питание.

Артур и Амина смотрят на зеленую субстанцию в тарелках с таким ужасом, будто это радиоактивные отходы.

— Я хочу пиццу! — заявляет Амина.

— Или бургер, — поддерживает Артур. — С картошкой.

Мурад смотрит на них растерянно.

— Брокколи на пару полезно. В ней витамины.

— В ней грусть, — философски замечает Артур.

Я не выдерживаю и фыркаю. Мурад бросает на меня взгляд, полный мольбы.

— Марьям?

— Ну… — пытаюсь найти компромисс. — Может, макароны с сыром? У вас есть паста?

— Есть где-то. Наверное.

Закатываю рукава.

— Отлично.

Мурад искренне пытается помочь. Подает мне кастрюлю, включает плиту, стоит рядом, словно хирург на операции. Но его присутствие на моей территории (ну ладно, на его кухне, но я здесь главная!) сбивает с толку.

— Петрова, не смотри на меня так, — бурчит он, когда я в третий раз поправляю температуру конфорки. — Я умею управлять корпорацией, но эта макаронина меня не слушается.

— Потому что макароны не подчиняются приказам. Они требуют терпения.

Через полчаса мы сидим за столом. Мурад, в своих серых штанах и футболке, наматывает спагетти на вилку. Он выглядит… почти счастливым. Расслабленным и настоящим.

Соус капает ему на футболку.

— Черт, — ругается он тихо.

Инстинктивно тянусь, хватаю салфетку и, наклонившись ближе, пытаюсь вытереть пятно на его груди, но мои пальцы едва касаются тонкой ткани, под которой угадываются твердые мышцы. В этот момент он резко вдыхает, я замираю, и наши взгляды встречаются. Всё вокруг словно растворяется, оставляя нас наедине с этим коротким, но таким ощутимым прикосновением.

— Папа сказал плохое слово! — радостно сдает его Амина, разрушая момент. — С тебя штраф! Шоколадка!

Грудной смех Мурада разливается по комнате, завораживая своей глубиной и теплом, и я чувствую, как этот звук проникает в самое сердце, растапливая его, словно масло на раскалённой сковороде.

Когда детей удается, наконец, загнать умываться, на часах уже одиннадцать. Я выжата как лимон. Встает вопрос логистики сна.

— Сегодня я постелю детям в гостиной, — командует Мурад, доставая из шкафа постельное белье, которое пахнет альпийской свежестью и деньгами. — Диван раскладывается, места хватит на футбольное поле.

Артур и Амина воспринимают это как приключение. Они строят «крепость» из подушек, закапываются в одеяла и засыпают мгновенно, вымотанные эмоциями дня.

— А ты... — Мурад поворачивается ко мне.

Мы стоим в дверях гостевой комнаты.

— У нас есть… надувные матрасы, — вспоминает он, потирая шею.

Через десять минут матрас надут и застелен. Мурад стоит в дверях, наблюдая, как я поправляю подушку.

— Марьям, — он выпрямляется.

— Насчет завтра… — продолжает он, и его голос становится ниже, интимнее. — Спасибо. Что осталась. Я бы… я бы не справился.

В его глазах сейчас нет привычной брони. Там усталость и благодарность.

— Вы бы справились, — отвечаю тихо. — Вы всегда справляетесь. Просто иногда королю нужна… свита.

Он задерживает взгляд на моих губах, изучая их так пристально и так долго, что воздух вокруг нас становится густым от напряжённого молчания, словно в нём повис немой, но ощутимый вопрос.

— Спокойной ночи, Марьям.

— Спокойной ночи, босс.

Он выходит, прикрывая за собой дверь, и в комнате сразу становится тихо. Опускаюсь на матрас, который подо мной издает протяжный, предательский скрип. Впереди нас ждет катастрофа — сладкая, неумолимая, как наваждение, и такая же неизбежная, как этот звук.

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с вопля: «Опять эти колготки! Я не хочу!»

Открываю глаза. Сдувшийся за ночь матрас медленно поглощает меня. Шесть тридцать. Господи, за что?

Выползаю из комнаты, пытаясь распрямить спину. Пентхаус залит серым утренним светом. В гостиной — разгром. На кухне уже происходит локальный апокалипсис.

Мурад стоит у тостера в брюках и рубашке. Из тостера валит дым.

Артур сидит за столом в одной штанине, болтая босой ногой. Амина бегает вокруг кухонного острова с колготками на голове, изображая то ли зайца, то ли инопланетянина.

— Доброе утро, страна, — хриплю я.

Мурад оборачивается. И я зависаю.

Рубашка распахнута, обнажая широкую грудь с темными волосами, которые сбегают дорожкой вниз, к точеному прессу и пряжке ремня. Волосы влажные, взъерошенные.

Моя голова словно опустела, и я просто застываю на месте, не в силах отвести взгляд от него. Все мысли о тостере, детях и остатках моего профессионального достоинства будто испаряются, оставляя меня в полном замешательстве. Он замечает мою растерянность и, едва заметно ухмыляется.

— Тостер сломан, — сообщает он, и в его голосе сквозит явное удовлетворение от моей реакции. — А Артур не может найти второй носок.

— Носок под диваном, — командую я, перехватывая инициативу и пытаясь вернуть способность связно мыслить. — Амина, марш одеваться. Артур, носок. Мурад Расулович… застегнитесь. Вы смущаете… всех нас. Мою нервную систему в том числе. Она не входит в соцпакет.

Он смеется, но послушно застегивает пуговицы.

Через сорок минут суматохи, когда дети уже собраны, накормлены яичницей (тосты спасти не удалось) и смотрят мультики, я понимаю, что сама до сих пор в халате и пижаме.

— У меня десять минут на душ, — бросаю Мураду и несусь в ванную.

Теплая вода смывает остатки сна и боль от ночевки на матрасе. Выключаю кран, тянусь за полотенцем и… понимаю, что забыла взять сменную одежду из чемодана. Мой чемодан в гостевой.

В ванной только стопка белоснежных полотенец и мой халат на крючке.