Лена Харт – Босс особого назначения, или Близнецы под ёлочку (страница 1)
Лена Харт
Босс особого назначения, или Близнецы под ёлочку
Глава 1
АРСЕНИЙ
Идеальная полуденная линия, в которую смыкаются стрелки моих Patek Philippe, ставит финальную точку в сделке, превращая раскинувшийся за панорамным окном город в мою личную шахматную доску. В этой партии остался лишь один ход: жалкий клочок земли в спальном районе, парк, который я уже мысленно закатал в бетон, чтобы завершить свой флагманский проект.
Отец, сидящий напротив, улыбается. Слишком спокойно для человека, который через пять минут лишится права голоса. Он откидывается в кресле, и дорогая кожа скрипит, подобно предсмертному вздоху его влияния.
— Нервничаешь, сын? — в его голосе прорезается та самая сталь с ироничной позолотой, которая с детства скребла по моим нервам.
— Констатирую факты, отец. Твой протеже из совета директоров сейчас нажмёт нужную кнопку. В этой шахматной партии тебе поставлен мат.
Он медленно опускает подбородок, лениво разглядывая свои идеальные оксфорды.
— Шахматы… Возможно. Только ты почему-то решил, что играешь со мной...
В динамике конференц-связи раздается щелчок. И ставленник отца сухим голосом произносит: «Я воздержусь».
Воздержусь?
Мой мир катится к чертям под оглушительный грохот пульса, забившего гудение вентиляции. Я смотрю на отца, и его безмятежная улыбка, расцветающая в полный триумф, не оставляет сомнений: он все знал, сам срежиссировал. В тот же миг я чувствую, как холодная ярость, которую я считал своим главным инструментом, предательски вонзается мне же под ребра.
— Это был наш спор, Арсений, — мягко напоминает он, поднимаясь. — Судьба сделки против одного маленького условия. Ты проиграл.
— Что ты ему пообещал? — выплёвываю. Ногти впиваются в кожу ладоней, оставляя четыре белых полумесяца.
— Напомнил о вещах, которые не имеют рыночной стоимости. О совести. Убедил его, что нельзя строить стеклянные гробы там, где дети катаются с горок.
Отец подходит к окну, упираясь руками в холодное стекло.
— Я устал смотреть, как ты превращаешься в мою худшую версию. Хочу, чтобы мои внуки… когда они появятся… видели живого человека вместо ходячего калькулятора.
При слове «внуки» внутри всё болезненно сжимается.
— Ближе к делу, — цежу, заталкивая образы обратно в склеп.
Отец поворачивается. В его глазах пляшут бесенята. Он швыряет на мой стол из чёрного мрамора красный бархатный мешок.
— Благотворительная ярмарка «Снежная сказка». Через два часа ты станешь гвоздём программы на ближайшую неделю. Даже не думай прислать двойника. Я лично приеду и проверю.
Час спустя я стою у входа в этот вертеп. Унизительный красный балахон из дешёвой синтетики колется, электризуется и пахнет пылью. Ватная борода лезет в рот и несёт запахом клея ПВА. Густой и липкий воздух облепляет легкие. В нос бьет чудовищный коктейль из имбирных пряников, мокрой хвои, жжёного сахара и детских криков. Неконтролируемая, липкая суматоха оборачивается моим персональным адом.
«Дыши, Крылов. Воспринимай это как бизнес-задачу. Твоя цель — дожить до вечера. Основной показатель эффективности — ноль привлечённого внимания», — чеканю мысленно, делая шаг за ограждение.
Видимо, у вселенной сегодня на меня аллергия.
Не успеваю сделать и второго шага, как сбоку, из-за палатки с сахарной ватой, вылетает неуправляемый белый снаряд, в котором я с опозданием узнаю огромного хаски. В следующее мгновение сильный, профессионально точный удар в ноги отправляет мой посох в одну сторону, а мешок с подарками в другую. Сам же я, с грацией мешка с картошкой, заваливаюсь на спину прямо в рыхлый сугроб.
Несколько унизительно долгих секунд лежу, глядя в серое небо. Снег набился за шиворот, тает и холодной струйкой стекает по спине. Борода съехала на ухо. Великий и ужасный Арсений Крылов, покоритель рынков, лежит поверженный посреди детского праздника. Отец бы сейчас аплодировал стоя.
Надо мной возникает тень.
— Буран, фу! Идиот лохматый! Господи, простите, пожалуйста! Вы целы?
Этот голос.
Весь шум ярмарки с детским визгом и приторной музыкой мгновенно тонет в низком, с лёгкой хрипотцой тембре, который когда-то заставлял меня задерживать дыхание, а теперь обрушивается ударом под дых, вышибая воздух и шесть лет моей возведённой обороны.
Срываю с лица бороду, мотая головой, пытаясь избавиться от снега и наваждения.
Надо мной склоняется Лера с растрепанными каштановыми прядями, выбившимися из-под дурацкой шапки с помпоном, и раскрасневшимися от мороза щеками. В её больших, тёплых, карих глазах первоначальная тревога стремительно сменяется узнаванием, затем проступает чистый, незамутнённый ужас, а следом вспыхивает предательская искра смеха, которую она отчаянно пытается потушить.
Неудачно.
— Арсений? — шепчет она, и моё имя с её губ звучит, словно проклятье.
Она протягивает мне руку в мокрой варежке. Смотрю на её ладонь, потом на её лицо, где всё ещё пляшут смешинки. Принять её помощь означает признать поражение. Лежать в сугробе, как выброшенный на берег кит, ещё унизительнее.
Хватаюсь за её руку. В момент касания по нервам даже сквозь перчатки проходит колючий импульс, который обжигает и выдёргивает из памяти фантомное ощущение её тёплой кожи. Резко отдёргиваю руку, едва встав на ноги.
— Спасибо, — рычу, пытаясь отряхнуть с бархатного кафтана снег, что делает его только более мокрым и жалким. Мой внутренний голос орёт: «Просто развернись и уйди. Плевать на отца, плевать на спор!»
— Это ты меня прости, — Лера наконец напускает на себя серьёзный вид. — Этот ураган на четырёх лапах… Буран, к ноге!
Огромный пёс подбегает и, виляя всем телом, тычется ей в колено мокрым носом, будто он тут совершенно ни при чём.
— Буран? Подходящее имя, — не удерживаюсь от сарказма.
— Он добрый. Просто… любит обниматься, — она с укоризной смотрит на пса, а потом снова на меня. Опять эта искорка в её глазах. — Никогда бы не подумала, что увижу тебя… в таком амплуа. Решил разнообразить жизнь? Мир финансов уже не приносит нужной рентабельности?
Лера обводит взглядом мой костюм, и я ощущаю, как кровь приливает к лицу.
— Спор, — бросаю я. Большего она не заслуживает.
— Это многое объясняет.
Она подходит ближе и начинает деловито отряхивать мой рукав. Её пальцы случайно касаются моего запястья, и меня снова обдаёт жаром. Делаю шаг назад.
— Я в порядке.
— Конечно, — она согласно наклоняет голову, а в её голосе сквозит неприкрытая ирония. — Все вы, мужчины, всегда в порядке. Даже когда вас только что торпедировал пёс размером с телёнка.
Она вздыхает и обводит рукой ярмарку.
— Ужасно, что всё это скоро снесут. Последний год работаем. Какой-то бездушный хмырь из Сити решил, что очередной стеклянный гроб здесь нужнее, чем детский смех. Ненавижу таких. Они думают, что всё можно измерить прибылью. Ни сердца, ни совести.
Замираю, ощущая, как накинутая отцом петля затягивается с неотвратимой скоростью. Осознание, что бездушный хмырь из стеклянного гроба и есть я, обжигает изнутри. Я, стоящий перед ней в костюме доброго волшебника, оказываюсь главным злодеем её сказки, и от этого хочется истерически рассмеяться.
Лера, не дождавшись ответа, вдруг хлопает себя по лбу.
— Ой, я же совсем забыла! Я тут всем руковожу. А ты, похоже... — она смеривает меня критическим взглядом с ног до головы, потом подходит и, к моему ужасу, поправляет мне съехавшую набок бороду, похлопывая по ней с лёгкой снисходительностью, — наш Дед Мороз. У тебя по расписанию «трон». Дети заждались.
Я слишком хорошо знаю это сладкое, пьянящее чувство власти, вот только сейчас оно принадлежит не мне. Оно плещется в её глазах и сквозит в лёгком покровительственном жесте, который низводит меня до положения её ряженого подчинённого, и я не сомневаюсь, что она будет наслаждаться каждой секундой этого представления.
— Что ж, Дедушка, — она улыбается самой очаровательной и самой ядовитой улыбкой, которую я когда-либо видел, и делает лёгкий театральный полупоклон. — Раз вы снова в строю, прошу следовать за мной. Ваша публика ждёт.
Она разворачивается и идёт в сторону центральной площади, к тому самому потрёпанному трону. Я стою, оглушённый, униженный, пойманный в самый изощрённый капкан в своей жизни. Запертый в роли, которую ненавижу, перед женщиной, которую шесть лет назад жестоко бросил от страха стать уязвимым.
Что я здесь делаю? И как, черт возьми, мне отсюда выбраться?
Глава 2
АРСЕНИЙ
Лера разворачивается и ныряет в гущу наряженных елей и смеющихся лиц, оставляя после себя дразнящий аромат корицы и своё тихое торжество. Её улыбка, полная снисхождения, отпечатывается на внутренней стороне век. Мой выход. И она, чёрт бы её побрал, режиссёр этой унизительной постановки.
Челюсти сводит так, что в ушах начинает звенеть. Проглотив колючий ком ярости, подхватываю с утоптанного снега посох-костыль и мешок-гирю. Плетусь за ней к центральной площади, где уже собрались мои маленькие мучители.
Трон вблизи выглядит ещё более убогим. Дешёвый бархат вытерся до плеши, позолота облупилась, а мишура выглядит так, словно её жевал пёс. Подиум для публичной порки. Лера с невинным видом машет мне рукой в сторону этого сооружения.
— Ваше рабочее место, Дедушка. Дети заждались.
Её голос обволакивает, как патока.
С глухим стоном я забираюсь на помост. Синтетическая шуба мгновенно становится персональной парной. Под бородой всё зудит с такой силой, что хочется разодрать лицо. Передо мной уже выстроилась вереница крошечных созданий, чьи глаза горят недетской жадностью.