Лена Голд – Развод. Не прощу тебя, предатель (страница 2)

На коллег в опенспейсе, когда мы идём к выходу, даже смотреть не могу. Кажется, все внимание приковано к нашей процессии, ещё и с главредом в замыкающих. В машине медиков набираю номер Антона снова и снова. Знаю, что если телефон мужа выключен, то он на репетиции, но продолжаю набирать, чтобы просто занять себя чем-то.

Когда машина останавливается, я понимаю, что место мне знакомо. На соседней улице находится театр Антона. И меня почти на физическом уровне тянет туда. Он должен быть сейчас рядом со мной. Не главред, который следовал за нами на своем авто, а мой муж. Сколько раз я просила его не выключать телефон. Мало ли что может случиться. Но Антон повторял одно и то же: «Я не могу отвлекаться на звонки, это убивает вдохновение. Ты ничего не понимаешь в искусстве!»

И вот сейчас мне так нужно, чтобы он был рядом. Мне одной неуютно среди этого вышколенного и улыбчивого персонала. Мне неудобно, что Богдан стоит за спиной, как мой охранник. Зачем он вообще поехал со мной? Неужели не понимает, как это неуместно выглядело в офисе?

Девушка, которая доставила меня в клинику, ходит со мной по кабинетам. Анализ крови, экспресс, чтобы быстрее. Терапевт с очередным потоком вопросов. А затем дверь с надписью «Акушер-гинеколог».

— А зачем?.. — не понимаю я.

— Так у вас же задержка, — открывает моя сопровождающая. — Да, и при анемии такое может быть, но давайте удостоверимся.

Сердце начинает разгоняться, на губах расплывается улыбка, но тут же всплывает в памяти разговор с Ириной Геннадьевной. Для нее — не вовремя. Но если я действительно беременна… Какое же это будет счастье. И никто не убедит меня в обратном.

— Давайте на кушетку, сейчас посмотрим на УЗИ, — после небольшого опроса говорит врач. — Где же вы, милая, раньше были? — беззлобно спрашивает, глядя на экран. — Восемь недель срок.

— Восемь недель… — эхом повторяю. — Как малыш? — волнуюсь я.

Я мало спала, так уставала, что есть не могла, а просто валилась на кровать без сил, чтобы отдохнуть хоть немного, взяла дополнительную работу, поэтому ответа на свой вопрос жду с замиранием сердца.

— Елизавета Андреевна, — врач протягивает мне салфетку, — я бы посоветовала на несколько дней остаться в больнице, сделать расширенные анализы. Видно, что вы очень уставшая. Вам нужны витамины, положительные эмоции и здоровый сон. Если нет, то становитесь на учёт в своей консультации и обязательно соблюдайте рекомендации.

— Да-да, конечно, — киваю и, закусив почти до крови губу, бережно принимаю первый снимок нашего с Антоном малыша.

Так не терпится рассказать мужу. И его театр совсем рядом, а вечера я не дождусь. Я забываю про усталость и готова на крыльях мчаться у Антону. Он будет рад — уверена. Как можно не радоваться такому чуду?

— До свидания, — прощаюсь с врачом и иду к ресепшену.

В холле Богдан разговаривает со своей знакомой, имя которой я так и не узнала. Останавливаюсь, сжимая в руке снимок УЗИ, и не могу стереть улыбку с лица.

— Вижу, тебе лучше, — главред тоже улыбается в ответ, правда, не во все тридцать два, как я. — Я отвезу тебя домой. Спасибо, Кристина, — смотрит теперь на девушку.

— Рада, что все хорошо, — отвечает она искренне. — Мне надо бежать, в субботу увидимся, — это, конечно, не мне, а Богдану.

Видимо, они довольно близки. Может, она его… хм, близкая подруга. Впрочем, это не мое дело. Сейчас мне надо к мужу.

— Я не поеду домой, — говорю уже на улице. — Здесь театр неподалеку, я туда. Мой муж там работает.

— Хорошо, я подвезу, — Богдан не спрашивает, и мне почему-то неудобно отказываться от его помощи.

Он столько сегодня для меня сделал, и от радости даже забыла спросить, что я осталась должна в клинике.

— Если бы вы не настояли, — смотрю в машине с благодарностью на главреда, — то неизвестно, чем бы все закончилось. Спасибо, Богдан.

Впервые обращаюсь к нему без отчества сознательно, но сам же просил. Он бросает быстрый взгляд на снимок, который я не выпускаю из рук.

— Поздравляю тебя, Лиза.

Если пешком я бы добралась за пять минут, то на машине это занято две, поэтому с Богданом долгого разговора не вышло. Ещё минуту я рассыпаюсь в благодарностях и выхожу на улицу со стороны служебного входа. Антон не любит, когда его беспокоят, отвлекают, но такой повод, как у меня… Не каждый же день муж узнает, что станет отцом.

Железная дверь поддается без скрипа, и я оказываюсь в коридоре, где женщина в халате и косынке ловко орудует шваброй. На меня она не обращает никакого внимания, и я, вспоминая расположение помещений, иду в зал. Свет около сцены горит, но она пуста. Или репетиция закончилась, или ещё не начиналась. Возвращаюсь в коридор и двигаюсь в направлении гримерок. Из-за дверей ни звука, только эхом разносится из-за поворота звон железного ведра, которое двигает уборщица. Неужели Антон отменил репетицию?

И тут я слышу женский смех — такой томный, с нотками флирта и заискивания. Наверняка одна из актрис. Может, она знает, где мой муж.

— Конечно, ты настоящая звездочка, — тут его голос заставляет меня замереть у неплотно закрытой двери.

Я даже не придаю значения этим словам — так хочу скорее поделиться переполняющей меня радостью, которая рвется наружу.

— Тогда почему ты не разведешься со своей клушей? — немного капризно звучит все тот же женский голос. — Она тебе совершенно не подходит. Я видела ее на прошлой премьере.

Застываю с поднятой рукой, так и не постучав. Это репетиция… всего лишь репетиция. Они проговаривают текст для нового спектакля. Сколько бы я себя ни убеждала в этом, хотя Антон — режиссер, а не актер, но внутри разливается горячая лава — болезненная, обжигающая.

— Детка, — произносит печально муж, — ну не ты же будешь мне гладить рубашки, убирать квартиру и готовить борщи. Тем более у мамы моей характер не сахар, да и сестрица взбалмошная, но бросить я их не могу. А Лиза к работе приучена с детства, мужским вниманием не избалована.

— Я так и сказала, — теперь с презрением фыркает «звездочка» Антона, — клуша.

А муж только тихо, но с одобрением смеётся. Уборщица, кухарка, удобная жена, клуша — вот кто я для него. Вот зачем он женился на мне — заиметь бесплатную домработницу.

Мой мир покачнулся, а брак треснул так, что уже не склеить. Не удержав равновесие, делаю шаг вперёд и наваливаюсь на дверь, которая открывается.

— Лиза? — Антон ссаживает с себя девушку, и та без стеснения поправляет сползшую лямку бюстгальтера. — А мы тут репетируем.

Мы с любовницей мужа одновременно усмехаемся. Только она — победоносно, а я — с горечью. И ведь эта девушка кое в чем права. Вот она стоит передо мной, ни капли не стесняясь своего идеального тела. На ее лице, на которое падает свет от лампочек по периметру зеркала, нет ни тени усталости, кожа свежая. Маникюр, блестящие густые волосы, кружевное белье — все при ней.

— Мало того, что клуша, так ещё и дуру из меня делаешь? — мой голос сиплый, я все надеюсь, что приду в себя и вся эта сцена окажется кошмаром.

Раскрываю ладонь, в которой уже полностью смятый снимок, и он падает на пол.

— Лиза, драма тебе ни к лицу, — Антон морщится. — Дома поговорим.

Он не спрашивает, зачем я пришла. Даже не заметил, что именно я уронила. И не потому, что невнимателен, а потому, что его это не интересует.

Кто я для него? Комнатная собачка, которая будет преданно ждать и приносить тапки в зубах? Или предмет интерьера, который можно отставить за ненадобностью в угол комнаты на время?

Каждая мысль бьёт в солнечное сплетение, и каждый удар больнее предыдущего. Самый сильный концентрируется в животе и продолжает пульсировать там.

— Мой ребенок… — шепчу, прижимая руку к источнику боли.

— Ребенок? — одновременно спрашивают Антон и его «звездочка».

Ногам становится мокро, в и так тяжёлом воздухе гримёрной появляется запах железа. Господи, кровь… Я замечаю ее на телесного цвета колготках, Антон — тоже, но не шевелится, как будто его это не касается.

Глава 2

— Ой, мне плохо от вида крови, — взвизгивает любовница моего мужа.

— Скорую… пожалуйста… — произношу обречённо.

— Не стойте истуканами! — позади меня разносится голос, который сейчас кажется галлюцинацией.

— А ты вообще кто? — это со всей театральностью возмущается Антон. — Отпусти мою жену!

Мое сознание существует отдельно от тела. Я не чувствую ни рук, ни ног. Нет ни боли, ни каких-либо других ощущений. Хочу произнести хоть что-то, спросить, где я и что со мной случилось. Ничего не выходит…

Вот я стою в театре, смотрю на лощеную «звездочку» Антона, снимок УЗИ выпадает у меня из руки. Потом меня пронзает боль, кто-то не даёт упасть, подхватывает на руки, а муж в это время смотрит, ничего не предпринимая, чтобы мне помочь.

Эти картинки, которые яркими вспышками проносятся в воспоминаниях, будто возвращают меня в тело.

— Нет! — звук собственного голоса режет горло, и я начинаю кашлять, чуть ли не задыхаясь.

Лёгкий стук, словно закрылось окно или дверь. Чье-то присутствие рядом.

— Тише, — шепчет кто-то ласково. — Лиза, вы меня слышите?

— Да, — вырывается с хрипом.

Приподнимаю веки и понимаю: я в больнице. Сквозь белесую пелену потолочные светильники режут глаза, за окном уже темно, в вене правой руки стоит катетер, в капельница мерно отсчитывает дозировку.

— Лиза, — снова тот же голос, и я фокусирую взгляд на уже знакомой девушке.