Лена Голд – Развод. Не прощу тебя, предатель (страница 1)
Лена Голд
Развод. Не прощу тебя, предатель
Глава 1
Лифт дёргается, и мне приходится вжаться спиной в хромированную стенку напротив дверей. Ноги становятся ватными, в ушах появляется гул, пространство кружится, глаза слезятся — привычное для меня состояние в последнее время. Зеркало все чаще отражает бледную девушку с темными кругами под глазами и потухшим взглядом. Вероятно, вернулась моя анемия, и надо добраться до врача, но я все не нахожу времени. И даже добраться до работы — испытание.
Занимаю свой стол в опенспейсе, включаю компьютер и достаю увлажняющие капли для глаз. У нас в издательстве из-за постоянного сидения у экрана и мельтешащих перед глазами букв многие ими пользуются, но от недосыпа, жаль, они не помогают. В глазах — песок. Пытаюсь проморгаться, но буквы все равно плывут. Такими темпами я скоро работу потеряю, вот Ирина Геннадьевна будет злорадствовать… Стоит только вспомнить о свекрови, как на экране телефона высвечивается ее имя. Я только сорок минут как ушла из дома, а она уже звонит. И ей бесполезно объяснять, что я на работе, могу быть занята. Не подниму — будет звонить без остановки.
— Слушаю, — отвечаю устало, но свекровь мою усталость понимает по-своему.
— Почему так недовольно, Елизавета? — сразу начинает с нападок. — Это мы должны быть недовольны. Завтрак не готов, брюки Антона не поглажены, — перечисляет, повышая голос, а у меня в висках стучат маленькие молоточки, вызывая приступ головной боли. — У Ани аллергия началась из-за пыли. И где мое синее платье? Ко мне сегодня придут подруги на чай, а я не могу его найти.
Считаю медленно до пяти, прежде чем ответить. А так хочется закричать, чтобы золовка наняла клининг, если ее так не устраивает пыль, и свекровь пусть следит за своими вещами сама.
«Это все нервы, — успокаиваю себя. — Не надо, Лиза, иначе снова будет скандал».
— Ирина Геннадьевна, брюки Антона я погладила утром, — говорю, сделав глубокий вдох и медленный выдох. — Пыль протирала позавчера, а платье вы сами отправили в химчистку. На нем, если вы не помните, было пятно от красного вина.
— Как это не помню? — тут же взвивается мать мужа. — Ты считаешь, что я совсем из ума выжила? Не ценишь ты добро, Елизавета. Я-то думала, что ты забрала мое платье. Неужели было так сложно после всего, что мы для тебя сделали?
Эта песня хороша — начинай сначала. Чуть что — сразу выслушиваю, как меня приняли в интеллигентную семью. Все творческие и знаменитые едва ли не в десятом поколении, а я так… словно недоразумение, на котором зачем-то женился Антон.
— Я заберу после работы, — пытаюсь избежать спора, и свекровь замолкает.
— Хорошо, — соглашается она, но тут же в меня летит очередная претензия: — А что с завтраком?
— Я проспала, — честно признаюсь. — Ирина Геннадьевна, мне в последнее время нездоровится. Продукты есть в холодильнике, свежие. Я все вчера купила, что вы любите, — понимаю, что звучит как оправдание, и от этого хочется надавать себе пощёчин.
Почему всегда наши разговоры переворачиваются с ног на голову? Поначалу свекровь меня просто игнорировала. Не сказать, что она была против нашего с Антоном брака, но и не сказать, что была довольна выбором сына. Я пыталась быть с ней доброжелательной, и казалось, Ирина Геннадьевна немного оттаяла, а шпильки в мою сторону, что я не из той семьи, не ту профессию выбрала, я пропускала мимо ушей. Скандалить не умею — не стоит и начинать.
— Нездоровится? — подозрительно переспрашивает свекровь. — Девочка, а ты случайно не залетела? Сейчас совсем не время. У Антоши такие перспективы в театре, да и тебе придется уйти с работы…
Она продолжает говорить о минусах рождения ребенка, но у меня в голове на повторе бьётся слово «залетела». Из уст моей интеллигентной свекрови — кровь из ушей. И обычно же все спрашивают, когда внуки, ждут их поскорее, а она за сердце схватилась, когда услышала, как я год назад сказала Антону, что, возможно, у нас будет ребенок. Тест показал тогда отрицательный результат, и расстроилась, кажется, только я. Ирина Геннадьевна убеждала меня, что ещё не время, рассказывала, как дети меняют жизнь. Приводила примерно такие же доводы, как и сейчас.
— Мне надо работать, — только дождавшись, пока свекровь всё скажет и выдохнется, говорю я. — До вечера, Ирина Геннадьевна.
— Не забудь про платье, Елизавета. И ещё купи продуктов, надо будет приготовить закусок, — даёт последние наставления и, не попрощавшись, не пожелав мне хорошего дня, вешает трубку.
Лёгкий протест поднимает голову внутри, но я тут же его душу в зародыше. Такой у нее характер, и его уже не исправить. И нам надо принимать друг друга такими, какие мы есть. Всё-таки она мать моего мужа.
— Лиза, там тебя главред зовёт, — подходит к моему столу Володя, наш специалист по метаданным. — И он не в духе, — наклоняясь, добавляет тише.
Последние дни действительно выдались сложными, и хоть я старалась, но не удивлюсь, если мое состояние отразилось на работе.
Иду в кабинет главного, как на анафему, готовая ко всему. Даже оправдательную речь успеваю подготовить по дороге. Постучав, нажимаю на позолоченную ручку и открываю дверь.
— Можно, Богдан Вячеславович?
— Проходи, Лиза, — кивает он. — По-моему, только ты здесь помнишь мое отчество.
Главред улыбается, и мне кажется, что не все так плохо, как я надумала. Но все равно ощущение, будто я школьница, которую вызвал директор на ковер, хотя ни разу за время работы под руководством Богдана Вячеславовича не слышала, чтобы он повышал голос. И да, его на самом деле все в издательстве называют просто по имени.
— Вы меня вызывали? Что-то не так с текстом, который я вчера вам отправила? — немного нервно спрашиваю, и от главного это не ускользает.
— С тобой все в порядке? — посверлив меня испытующим, но и сочувствующим взглядом, Богдан Вячеславович поднимается и, налив стакан воды, подаёт мне.
Я не знаю, что ему ответить. Нет, со мной не все в порядке — я устала. И понимаю это со всей осознанностью только после его вопроса. Смотрю вниз, на гладкую поверхность воды в стакане, и вдруг на ней идут круги. Кап-кап… Соленые капли, срывающиеся с моих глаз, падают прямо в стакан. Но вместе с ними из груди утекает и тяжесть, копившаяся не один день.
— Я… извините… — слова застревают в горле, которое начинает саднить. — Это… Я не знаю…
Ни одну фразу не могу договорить до конца. Мне надо привести себя в порядок, умыться. Ну почему я сорвалась именно в кабинете главреда? Наверное, его взгляд так подействовал, как будто ему… не все равно.
Ставлю стакан на стол и, видимо, слишком резко поднимаюсь. Перед глазами темнеет, колени подгибаются, тело полностью перестает слушаться, и последнее, что я помню, — звон упавшего стакана.
— Лиза… Лиза! — кто-то зовет меня, и в нос бьёт резкий запах нашатырного спирта.
Я выныриваю из спасительной тьмы и утыкаюсь взглядом в белый потолок. Воспоминания калейдоскопом проносятся в голове, и я пытаюсь принять вертикальное положение на кожаном диване в кабинете главного. Боже, как стыдно…
— Богдан… — сил произнести отчество нет.
— Ну вот мы и перешли Рубикон, — спокойный голос главреда доносится сбоку, но я не могу повернуть голову и посмотреть на него.
От стыда непрошеная слезинка скатывается по виску и попадает в ушную раковину, вызывая неприятные ощущения. Не дай бог, главный сейчас подумает, что я устроила истерику с обмороком, чтобы избежать нагоняя.
— Извините, — шепчу, поднимаясь и наконец посмотрев на Богдана Вячеславовича.
— Не поднимайся, сейчас приедет врач, — он хлопает меня легонько по плечу, а я пытаюсь сдержать новый поток слез. — И после первичного осмотра поедем в больницу. Не спорь, — пресекает мои возражения.
Я киваю, хотя, признаться, хочется скорее скрыться с глаз Богдана. Его небезразличие, забота, участие — все это странно со стороны постороннего человека. Он мне никто, по сути. Всего лишь начальник. И только он поинтересовался, все ли у меня в порядке. Только он заметил мое состояние.
— Доброе утро! — бодро здоровается с нами вошедшая в кабинет без стука девушка в медицинской форме, за ней — парень с чемоданчиком.
На форме — логотип частной клиники, и я даже боюсь представить, сколько у них стоит вызов. А если ещё ехать, сдавать анализы, проходить обследования… Нет, надо отказаться. Схожу в районную поликлинику… как-нибудь.
— Здравствуйте, — отвечаю я, глядя, как девушка-медик целует Богдана в щеку и сразу же переключается на меня.
— Я вас оставлю, — главред чувствует мое смущение и покидает свой же кабинет.
— Обморок, значит, — девушка начинает с замера давления, затем снимает кардиограмму, попутно собирая анамнез, а ее напарник в это время молча делает записи. — Собирайтесь, — в итоге выносит решение.
— Это просто переутомление, — улыбаюсь, пытаясь вежливо отказаться. — Я сегодня отдохну, завтра уже буду лучше себя чувствовать.
Она качает головой и, не говоря ни слова, достает телефон. Набирает и через пару секунд говорит в трубку:
— Богдан, твоя упрямая сотрудница не хочет ехать в больницу, — пауза. — Окей, жду.
Девушка явно хорошо знает мое начальство. Главред появляется быстро, будто ждал под дверью. И причем с моим плащом на локте и сумочкой в руках. Возражения, как я понимаю, не принимаются.